15 ОКТЯБРЯ 1970 ГОДА: ДЕНЬ, КОГДА ОТЕЦ И СЫН БРАЗАУСКАСЫ СОВЕРШИЛИ УГОН САМОЛЕТА

15 октября 1970 года Пранас Бразаускас (45 лет) и его несовершеннолетний сын Альгирдас (15 лет) совершили первый успешный угон самолета в СССР.

… Осень 1970 года в Батуми выдалась душной, как предчувствие бури. Пранас Бразаускас, сорокапятилетний литовец с лицом, изборожденным следами двух тюремных сроков за кражи, стоял у окна своей комнаты в гостинице.

За окном — пальмы и море, но его мысли были далеко: в Узбекистане, где КГБ уже присматривался к его «спекуляциям» — посылкам с дефицитными литовскими товарами, которые он слал на перепродажу. «Они идут за мной», — шептал он сыну, пятнадцатилетнему Альгирдасу, чьи глаза горели смесью страха и возбуждения. Пранас давно решил: бежать на Запад. Не пешком через границу, а по-королевски — на самолете. В кармане у него лежали два пистолета, обрез дробовика и осколочная граната. Аэропорты СССР тогда не знали досмотров: билет — и ты в воздухе.

Рейс SU-244, совершаемый на самолете АН-24, взлетел в 17:05 15 октября. На борту — 46 пассажиров, пять членов экипажа из Сухумского объединенного авиаотряда «Аэрофлота». Маршрут простой: Батуми — Сухуми, всего полчаса над Черным морем. Командир Георгий Чахракия, опытный летчик, уверенно вел машину. В салоне — обычная суета: кто-то дремлет, кто-то жует бутерброд. Пранас и Альгирдас сидели во втором ряду, почти сразу за кабиной. Пранас для маскировки надел парадную форму советского офицера. В руках — напечатанная на пишущей машинке записка: «ПРИКАЗ № 9. 1. Приказываю лететь по указанному маршруту. 2. Прекратить радио связь. 3. За невыполнение приказа — Смерть. (Свободная Европа) П. К. З. Ц. Генерал (Крылов)».

Через пять минут после взлета Пранас подозвал стюардессу — девятнадцатилетнюю Надежду Курченко, светлую, с улыбкой, которая еще не знала беды. «Передайте капитану», — сказал он тихо, протягивая бумагу. Надежда взяла записку, пробежала глазами — и ее лицо исказилось. Бортпроводница вбежала в кабину и крикнула: «Нападение!». Преступники вбежали за ней следом. Альгирдас крикнул: «Никому не вставать! Иначе взорвем самолет!» Надежда Курченко пыталась преградить террористам путь в кабину, крича «Туда нельзя!». После ее слов «Они вооружены!» Пранас дважды выстрелил в нее в упор.
Время замерло. Пассажиры в салоне вскочили, но Альгирдас уже выхватил пистолет, целясь в людей: «Сидеть! Или все умрем!»

Пранас ворвался в кабину, граната болталась на шее, как медальон смерти. «В Турцию! Немедленно!» — заорал он, размахивая пистолетом. Командир Чахракия рванул штурвал — самолет клюнул носом, закрутился в виражах, чтобы сбить угонщика с ног. Пранас выстрелил. Раздались хлопки — один, второй, третий… Всего двадцать четыре пули влетели в тесное пространство кабины, пробив фюзеляж в восемнадцати местах. Тело Надежды Курченко обвисло у двери, кровь растекалась по ковру. Чахракия был тяжело ранен, пуля парализовала ноги, но он держал руль, стиснув зубы. Штурман Валерий Фадеев поймал пулю в легкое, бортмеханик Оганес Бабаян — в грудь. Второй пилот Сулико Шавишвили чудом уцелел: стальной каркас кресла принял удар. Один пассажир в салоне тоже был ранен.

«КГБ гонится за нами! Мы — борцы за свободу Литвы!» — вопил Пранас, прижимая пистолет к виску штурмана. Он требовал: курс на юг, море слева, никаких облаков, никаких вызовов на землю. «Не полетите — взорву гранатой!» Альгирдас тем временем расхаживал по салону, как юный палач: «Никому не шевелиться!» Пассажиры замерли в ужасе — матери прижимали детей, мужчины сжимали кулаки, но оружие решало все. Экипаж молчал по радио, как приказано, но Чахракия мысленно взвешивал варианты: врезаться в скалы? Сбросить на военный аэродром в Кобулети? Нет. «Держитесь, ребята», — прошептал он раненым. Самолет нырнул ниже, над Черным морем, скользнул через границу на бреющем — турки не заметили. Впереди — Трабзон.

Посадка в 18:35. Шасси коснулись турецкой полосы с визгом шин. Ан-24 остановился, двигатели затихли. Вокруг — сирены, турецкая полиция окружила борт, прожектора слепили глаза. Пранас выглянул в иллюминатор: «Мы свободны». Он и сын вышли с поднятыми руками, граната все еще на шее. «Политические беженцы! КГБ преследовал нас!» — закричал Пранас, указывая на пулевые отверстия. Полицейские тут же их арестовали. Из 51 человека на борту выжили 50: тело Надежды Курченко и пассажиров вернули в СССР на следующий день. Раненых — Чахракию, Фадеева, Бабаяна и пассажира — лечили в Трабзоне, потом репатриировали. Все четверо стали инвалидами. Самолет отремонтировали, а на фюзеляже позже нарисовали портрет героини — Надежды, посмертно удостоенной ордена Красного Знамени.

Турция судила Бразаускасов по своим законам. Пранас получил восемь лет за угон и убийство, Альгирдас — два, как несовершеннолетний. «Мы не пираты, мы патриоты», — твердил отец в зале суда, но судьи видели только кровь. В 1974-м, по амнистии к 50-летию республики, их выпустили под домашний арест. Два года они томились в ожидании: СССР требовал экстрадиции, но турки отказали. В 1976-м — прорыв: через Венесуэлу в Канаду, а оттуда — в Нью-Йорк. Литовская диаспора в США подала петицию, сенаторы Перси и конгрессмен Дервински вступились. Их не депортировали. «Фрэнк Уайт» и «Альберт Виктор Уайт» — новые имена, новая жизнь в Санта-Монике, Калифорния. Работа малярами, скромный домик у океана. Альгирдас позже женился и получил гражданство.

Но свобода оказалась ловушкой. Паранойя Пранаса росла, как плесень. «КГБ везде! Они следят!» — кричал он, таща сына в полицейский участок обвинять случайных прохожих. Один раз — женщину с собакой. «Ты предатель, сынок! Ты сдал меня!» — шипел он Альгирдасу.

Тридцать два года спустя, 5 января 2002 года, в их калифорнийском доме терпение у сына лопнуло. Когда Пранас выхватил пистолет и прицелился в Альгирдаса, тот убил его гантелей. Суд признал самооборону с отягчающими — 15 лет за убийство. Альгирдас исчез в тюремных стенах, его след с тех пор затерялся…

***
Тот полет над Черным морем изменил многое в сфере авиационной безопасности. СССР ввел паспортный контроль на рейсах, досмотр багажа, милицию в штатском на борту, броню на дверях кабин. Первый угон за границу стал уроком: небо больше не было безопасным. И тени Бразаускасов — отца и сына — до сих пор висят над ним, как эхо выстрелов в кабине.

15.10.2026

Александр ПАРХОМЕНКО