21 МАЯ 1810 ГОДА: ДЕНЬ, КОГДА УМЕР ШЕВАЛЬЕ Д’ЭОН, ШПИОН И АВАНТЮРИСТ, ПОЛЖИЗНИ БЫВШИЙ МУЖЧИНОЙ, А ПОЛЖИЗНИ ЖЕНЩИНОЙ

В XVIII веке Европа, как известно, скучала редко, но иногда ей все-таки требовался особый персонаж — такой, чтобы и шпагой звенел, и пером скрипел, и при этом вызывал у приличных дам нервное покашливание в веерах. И вот тогда на сцену выходит шевалье д’Эон — человек, который, кажется, решил прожить сразу две жизни, да еще и параллельно.

Родился он вполне определенно — мальчиком, в 1728 году, с длинным именем (Шарль-Женевьев-Луи-Огюст-Андре-Тимоте д’Эон де Бомон), которое само по себе звучит как дипломатическая нота. Получил образование, стал юристом, затем писателем, затем офицером, затем дипломатом, а затем — ну, скажем так, стал загадкой. Уже на этом этапе любой благоразумный человек остановился бы и выбрал одну профессию, но д’Эон, очевидно, был не из числа благоразумных.

Его карьера развивалась под сенью тайной службы Людовика XV — того самого «Королевского секрета», о котором знали все и никто. Там д’Эон проявил себя не только как человек умный, но и как человек гибкий — в самом широком смысле этого слова.

Особенно ярко это проявилось во время его русских приключений. В Петербург он прибыл в 1756 году — официально скромным секретарем посольства, неофициально — шпионом. По легенде, он даже какое-то время действовал под видом женщины, чтобы легче проникнуть в высшие круги при дворе императрицы Елизаветы. История, конечно, звучит как нечто среднее между анекдотом и опереттой, но в XVIII веке такие вещи принимались вполне серьезно.

Можно представить, как придворные, щурясь, смотрели на нового «секретаря» и пытались понять: что-то тут не так… Но дипломатия, как известно, искусство делать вид, что все именно так, как должно быть. И д’Эон в этом искусстве был виртуозом.

Он передавал тайные письма между дворами, улаживал отношения между Францией и Россией и, по-видимому, чувствовал себя вполне уверенно в этом зыбком мире париков, интриг и полуправды. Говорят, он даже спер и вывез во Францию завещание Петра Великого.

Однако настоящий спектакль развернулся позже — в Лондоне. Там д’Эон провел долгие годы, поссорился с французским послом, накопил компрометирующие документы и… стал предметом тотального любопытства. Короче, покуролесил он там изрядно. В какой-то момент английская публика начала делать ставки — буквально — на его пол. Джентльмены заключали пари, дама ли он или мужчина.

Ситуация достигла такой степени абсурда, что сам д’Эон, кажется, начал получать от этого определенное удовольствие. Он публиковал памфлеты, спорил, интриговал и в какой-то момент заявил: да, я женщина.

Тут самое время вспомнить гоголевскую интонацию из «Мертвых душ»: «Ой, баба!» — подумал бы любой наблюдатель. И тут же, присмотревшись внимательнее: «Ой, нет!»

Французская корона, уставшая от этого театра, решила вмешаться. При Людовике XVI д’Эону предложили сделку: он возвращает опасные бумаги — а взамен… официально признается женщиной и отныне носит только женское платье.

И вот тут начинается, пожалуй, самая удивительная часть истории. Д’Эон согласился.

С этого момента он живет как женщина — более тридцати лет. Платья, корсеты, светские визиты. Но при этом — внимание — продолжает время от времени напоминать, что вообще-то он бывший офицер, ветеран войны и человек, который вполне умеет держать шпагу, причем весьма и весьма неплохо.

Представьте себе картину: дама в кринолине с военной выправкой, шпагой в руках и взглядом человека, который видел слишком много дипломатических депеш.

Европа была в восторге. О нем писали, спорили, смеялись, восхищались. Вольтер язвил, общество гудело, а д’Эон, кажется, просто жил — как умел, как хотел, как получалось.

Конец его жизни оказался куда менее театральным, но не менее примечательным.

Он умер в Лондоне 21 мая 1810 года, в возрасте 81 года — весьма почтенном для своего времени. Жил он тогда уже небогато, почти в забвении, зарабатывая уроками фехтования и редкими литературными трудами.

Но последняя сцена его биографии оказалась вполне в духе всей истории. Когда после смерти тело д’Эона осмотрели врачи, выяснилось: анатомически он был мужчиной.

И тут Европа, если бы могла, наверняка снова воскликнула бы по-гоголевски: «Ой, баба! …Ой, нет!»

Так завершилась жизнь человека, который сумел обмануть не только современников, но и саму эпоху. Век, стремившийся все классифицировать, разложить по полочкам и подписать аккуратным почерком, столкнулся с д’Эоном — и растерялся. А он, кажется, только этого и добивался…

21.05.2026

Александр ПАРХОМЕНКО