16 НОЯБРЯ 1737 ГОДА: ДЕНЬ, КОГДА ЗА ЛЮБОВНЫЙ ПРИВОРОТ СОЖГЛИ ВЕДЬМУ АГРАФЕНУ КОРОВЬИНУ

16 НОЯБРЯ 1737 ГОДА: ДЕНЬ, КОГДА ЗА ЛЮБОВНЫЙ ПРИВОРОТ СОЖГЛИ ВЕДЬМУ АГРАФЕНУ КОРОВЬИНУ

Было у бабы Аграфены горе: поручик Коровьин, муж её законный, к ней совершенно охладел. Не бил, не ругал, просто пропадал по гарнизонным делам (якобы) и смотрел сквозь супругу, будто она не столбовая дворянка, а пустое место. И решила Аграфена поправить семейное счастье старым народным средством — отправилась к знахаркам.

А надо заметить, что на календаре был 1737 год. В Европе в это самое время ещё вовсю полыхали костры инквизиции: в немецких землях, во Франции, в Шотландии — где сотнями, где десятками — ведьм паковали в пламя, как дрова в голландскую печь. У нас же, на необъятных просторах Российской империи, с ведьмами было, прямо скажем, туго. Серьёзной охоты не прижилось. Почему? Историки спорят. Одни говорят — православная традиция иная, другие — что климат суровый: какая баба согласится на шабаш в феврале, когда лететь на метле над сугробами, рискуя отморозить всё колдовское? В общем, на Руси ведьм официально почти не жгли. Нет спроса — нет и костра.

Зато был Гоголь, который гораздо позже авторитетно засвидетельствовал: «Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, – ведьмы». И вот тут ключ: на территории нынешней Украины, в малороссийской глубинке, ведьм действительно водилось куда больше — но то другая история, с панночками и Вием. А в центре империи с колдовством был дефицит. И тем поразительнее случай Аграфены Коровьиной, которую, согласно официальному приговору, за «волшебство» именно и сожгли. Хоть на метле она и не летала и в какую-нибудь жабу не обращалась.

Знахарки, что-то пошептав, вручили поручице заветный корешок. Следовало подложить его мужу особым образом — и поручик воспылает страстью. Но поручик, как всякий военный, оказался подозрительным: корешок нашёл, жену выведал и побежал строчить донос. Мол, супруга умышляет злое чародейство и порчу на офицера русской армии. Дело, страшно сказать, дошло до Сената.

Вот тут начинается самый изысканный юридический гротеск. Отцы-сенаторы, люди просвещённые, развернули «Артикул воинский» Петра Великого. Статей о колдовстве там, конечно, хватало, но главная красота — в мотивировке. Суд рассудил примерно так: «Ежели бы означенная Коровьина травила мужа мышьяком — ей смертная казнь. А поскольку травила она его не мышьяком, а волшебным корнем — то и это есть покушение на убийство, ибо умысел злой и средство выбрано не менее опасное». Действительно, разница между корнем и мышьяком с точки зрения намерения убить примерно та же, что между дубиной и шпагой. И поручика, наверное, бросало в холодный пот при мысли, что жена могла бы просто подсыпать ему в щи какую-нибудь химию — казнили бы так же, но без позорного слова «колдовство».

Итак, Аграфену приговорили к публичному сожжению в срубе — деревянной клетке без крыши, где человек сгорает заживо. Для пущего назидания. И сделали это не где-нибудь, а в городе Лихвине (сегодня он зовётся Чекалин, Тульская область), 16 ноября 1737 года. На площади собрался народ. Поручик, вероятно, стоял в первых рядах, изображая оскорблённую невинность и думая про себя: «Надо было всё-таки настоять на монастыре, а то баба-то моя сгорит, а осадочек останется».

Сруб подожгли. Аграфена кричала, что корень был для любви, а не для погибели, что хотела как лучше, а вышло — как по указу Сената. («Как всегда» в текст не вставим, ибо Виктор Степаныч Черномырдин тогда еще не народился.) Но пламя, как известно, бюрократической риторике не внемлет. Дым повалил столбом, и последняя русская ведьма (вернее, «чародейка» по суду) отправилась прямиком в фольклор, минуя анналы Википедии, где о ней нет отдельной статьи.

В сухом остатке: Европа казнила ведьм десятками тысяч и к середине XVIII века как раз начинала уставать от дыма и гари, а Россия — сделала это едва ли не единственный раз, зато с чисто петербургским бюрократическим шиком: сначала приравняли магический корень к яду, а потом сожгли бабу исключительно во имя торжества рационального законодательства. Парадокс: костры инквизиции полыхали во славу веры, а наш официальный костёр был разведён во имя просвещенческого абсолютизма — и оттого, право слово, ещё нелепее.

Ну а что до ведьм — прав был Николай Васильевич. В России их действительно было маловато, централизованно сжигать было некого, а те, что сидели на киевских базарах, вовремя рассасывались по хуторам при первых же слухах о ревизорах из Сената. Так что поручик Коровьин остался в истории не как жертва колдовства, а как человек, умудрившийся угробить жену с помощью суда, корня и излишне буквального прочтения уголовного кодекса. А Аграфена — как последняя женщина, которой государство российское сказало: «За любовный приворот — к стенке. Точнее, в горящий сруб».

 

16.11.2026

Александр ПАРХОМЕНКО

 в избранное

Добавление комментария

(Добавить через форум)
  • — —

Комментарии

  • Записей нет
ТЕМА НЕДЕЛИ ТОПКОЕ МЕСТО ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА
Выдающийся российский цивилист начала прошлого века Иосиф Покровский называл правило о доброй совести не достоинством, а знаком, отмечающим «неразработанное, топкое место в правовой системе». Прошло столетие...

Популярное
Новое