Клотильда Рейсс: зарисовки из иранской тюрьмы

Проведя 47 дней в иранских застенках, молодая француженка передала газете Libération свои рисунки, сделанные во время пребывания в тюрьме.

«Жизнь в Иране похожа на автокатастрофу - никогда не знаешь, когда она произойдет». Правильность этих слов, принадлежащих одной иранской актрисе, 24-летняя Клотильда Рейсс смогла испытать на себе. Будучи преподавателем в Исфаханском университете, она была арестована 1 июля 2009 года в аэропорту Тегерана за то, что дважды приняла участие в массовых манифестациях оппозиции, произошедших после сфальсифицированных выборов Ахмадинежада (президент Ирана - Ред.). Проведя в тюрьме 47 дней, она была осуждена по обвинению в шпионаже и 16 августа 2009 года освобождена под залог в 200 тыс. евро с одновременным запретом покидать Тегеран. Рассматриваемая французским правительством как заложница режима, она провела в посольстве Франции 10 месяцев, прежде чем 15 мая смогла вернуться во Францию. В отличие от других бывших заложников, КлотильдаРейсс не намерена извлекать выгоду из своего несчастья. Но, тем не менее, она желала бы дать свидетельские показания. Она дала эксклюзивное интервью телеканалу «Франция - Культура». Газета Libération приводит отрывки из рассказа Клотильды Рейсс, сопровождая их ее же рисунками.

Тюрьма «Эвин» - Это очень большая тюрьма. Снаружи огромная толпа людей, это родственники заключенных, которые ожидают новостей о своих детях, хотят знать, арестованы они или нет. Меня привели в секцию № 209 - она предназначена для политических заключенных. В маленьком прогулочном дворике меж четырех стен меня сначала раздели догола, как если бы я была настоящей шпионкой. Мне дали мужскую одежду размера XXL, которая, конечно же, была для меня огромной. Но другой одежды у них не было, поскольку заключенных было огромное количество.

Камера - Камера, в которой я провела 47 дней - это маленькая комнатка размером 8 кв. метров с водопроводным краном и очень грязным ковром. Каждой из 4-х женщин-заключенных полагается 2 покрывала и зубная щетка. Спать приходится на полу. Единственное окно расположено так высоко, что дневной свет через него проникает, а вот посмотреть наружу никак невозможно. Это и был наш маленький дом. Мы все очень хорошо организовали. В одном углу - одежда, в другом - продукты питания. Камера служила нам своеобразным защитным гнездышком.

Мои сокамерницы - Один из моих первых вопросов был следующим: подвергают ли здесь пыткам? И сокамерницы очень быстро меня «успокоили». Это были три улыбающиеся девушки. Потом я поняла, что их улыбки - это способ выжить. Когда в камеру приходила новенькая, они старались показать, что чувствуют себя неплохо. Потому что, если кто-то ведет себя по отношению к кому-то плохо, то тогда всем будет несладко. Мы смеялись, даже если случались какие-то неприятности, как, например, когда мы вообще не знали, что происходит, так как не было ни допросов, ни каких-либо новостей. Я делала им массаж, потому что умею его делать, а у них болело все тело. Все дни мы проводили либо стоя, либо сидя, а отсутствие движений очень утомляет.

Следователи - У меня было 3 следователя: злой, добрый и пишущий. Первый был самый старший по возрасту, революционер старой формации. Одевался этот мусульманин очень просто - рубашка и серые брюки. Второй, более молодой, был похож на представителя спецслужб. Он одевался во все черное, на пальцах у него были красивые перстни. Вообще он был очень ухожен, а его туфли всегда были начищены до блеска. Глаза у нас были завязаны, но я видела ноги и брюки. Правда, два раза удалось приподнять повязку, и я разглядела их более подробно. Когда за мной приходили в камеру, настроение у меня очень портилось, наступала страшная тоска. Вроде ничего не происходит, и вдруг охранница говорит: «Так, тебе на допрос, одевайся». Сразу окутывает страх. Тебе надо снять пижаму и надеть тюремную робу: головную повязку, длинную черную чадру, носки - никто не должен видеть твои ноги и твои волосы. Затем охранница надевала повязку на глаза и вела по коридору.

Допросы - Тебя усаживают лицом к стене, глаза при этом остаются завязанными. Следуют вопросы о тех людях, с кем ты знакома, к кому хорошо относишься. Тебе задают одни и те же вопросы 20 или 30 раз, но по-разному, а затем, когда из тебя вытянут все по максимуму, следует один письменный вопрос: «Повтори нам все, что ты рассказала». Таким образом, из тебя вытягивают даже то, что ты и не хочешь сказать. Мои допросы длились по 4 часа. От оглушительного голоса злого следователя мне было страшно. Добрый тоже был не таким уж и добрым. Он все время строил из себя друга, повторяя: «Если ты заговоришь, я все сделаю, чтобы тебя выпустили». Все это было мерзко.

Психологические пытки - Физические пытки ко мне не применялись, но меня подвергали моральному давлению и эмоциональному шантажу. Мне говорили: «Ты можешь остаться здесь на долгие годы». На вопросы я отвечала как можно более коротко и никогда, в свою очередь, не спрашивала, когда меня выпустят. Потому что любой подобный вопрос откроет дверь психологическим пыткам. Каждый раз, когда я спрашивала, за что меня арестовали, мне отвечали: «Ты сама хорошо знаешь, почему». Молчанием я старалась себя как-то защитить.

Убить время - Основными мероприятиями у нас были принятие душа или 15-минутная прогулка на свежем воздухе. Еще допросы, на которые ходишь с ужасом и во время которых обливаешься холодным потом, не смотря на 35-градусную жару. В камере мы дискутировали, пели, обедали, стараясь растянуть время обеда как можно дольше. В нашей камере условия заключения были самые лучшие во всей тюрьме. Самое тяжелое - это то, как долго тянется время, когда нечем заняться. Это просто невыносимо.

Прокурор Мортазави - Он очень известен своей жестокостью, которая у него просто зашкаливает. Когда мне развязали глаза, он сказал: «Ты знаешь, кто я». Я вспоминаю о нем, как о жутком человеке, у которого ледяной взгляд. Все знали, что он очень сильный манипулятор.

Процесс - Процесс длился 5 часов и в течение часа председатель суда произносил обличительную, необычайно жестокую, речь. У меня было ощущение, что я присутствую на Страшном суде и что я уже осуждена, хотя не успела произнести ни одного слова в свою защиту. Это был самый ужасный день в моей жизни. Жестоко было и то, что со мной вместе была еще сотня подсудимых заключенных, очень измученных. Одни успели поседеть, другие падали от усталости. В течение этих недель никто из них не видел дневного света. Все эти люди, как и я, ничего не понимали. Я видела 19-летнего юношу, который признал, что он был террористом. И я сказала себе: с такими «признаниями» его могут и к смертной казни приговорить. А чтобы сделать такие «признания», в каких же условиях он находился? Этот почти мальчик был очень худой, очень бледный, ослабленный… У меня было ощущение, что я присутствую на каком-то уличном судилище, во время которого фабрикуют лжевиновность. Этого мальчика и еще одного из тех, кого судили вместе со мной, повесили в январе-месяце. Меня заставляли признаться в том, что я действительно делала, но я должна была признаться таким образом, чтобы это все выглядело, как преступление. Этим судом они хотели показать, что иностранцы играли какую-то роль в произошедших событиях.

Источник: Жан-Пьер Перрен Libération.fr
Перевел: Юрий АЛЕКСАНДРОВ

На фото: Клотильда Рейсс; рисунки К. Рейсс.

11.05.2011

Электронная приемная Объединенной редакции ФСИН на портале "ЗАКОНИЯ"