Один день во французской тюрьме

Один день во французской тюрьме

Страсбург у жителей России ассоциируется, в первую очередь, с Европейским судом по правам человека. В перечень городов, которые необходимо обязательно посетить, будучи во Франции, у российских туристов он почему-то не входит. А зря. Город древний и очень красивый. Чего стоит только собор Нотр-Дам – один из самых величественных во всей Западной Европе. Да и вообще, тщательно и с любовью сохраняемые средневековые здания, улочки с разнообразной архитектурой – и чисто французской, и немецкой – производят очень приятное впечатление. Гулять здесь можно часами, любуясь тщательно ухоженными парками и скверами, множеством монументов, разнообразием и смешением стилей, красивой рекой, по которой ходят почти игрушечные кораблики и выпрашивают корм лебеди.

Но есть в Страсбурге и следственный изолятор, называемый по-французски «мэзон д’аррэ» («maison d’arrêt» дословно переводится как «арестный дом»). Страсбургский СИЗО – один из крупнейших во Франции, хотя по российским меркам он не так уж и велик: в нем содержится около 700 заключенных.

Побывать в Страсбургском СИЗО хотелось давно, тем более что один из его руководителей – Франсуа Пфальцграф – давний знакомый. Воспользовавшись его приглашением, я и отправился на небольшую экскурсию туда, куда туристов никогда не водят.

Франсуа Пфальцграф, несмотря на немецкую фамилию, – чистокровный француз, хотя, наверное, говорит он, когда-то, давным-давно, среди его предков были и немцы: недаром же фамилия такая. Впрочем, здесь, в Страсбурге, это неудивительно: столица Эльзаса, как и весь Эльзас, в разные эпохи относились то к Германии, то к Франции. По возрасту с ним мы примерно одинаковы, поэтому обращаемся друг к другу просто – по имени, без всяких там «месье». Должность у него ответственная – Франсуа является начальником административно-хозяйственного отдела. Это что-то вроде нашего российского заместителя начальника по тылу. Поэтому первое, что он мне показывает – кухня.

Питание, «отоварка», магазин

Кухня занимает огромное помещение. Почти стерильная чистота. Нигде ни соринки, ни пылинки. Огромные плиты, огромные кастрюли. По большому счету, все как в наших СИЗО. Шеф-повар не из зеков, а вольнонаемный. В помощь ему – 18 человек хозобслуги из числа осужденных. За свою работу они получают деньги. По нашим меркам приличные, по их – очень небольшие: около 300 евро в месяц.

Хотя, если честно, я так и не понял, зачем вообще нужна кухня со всеми этими плитами и кастрюлями. Ведь здесь уже несколько лет ничего не готовится. Вся пища доставляется из фирмы, выигравшей конкурс на поставку питания: все в коробочках – остается только разогреть. Вилки, ложки и ножи – пластик. Хотя меню составляется в СИЗО, а фирма лишь выполняет заказ.

Кормят заключенных, как и в России, 3 раза в день. Правда, первых блюд здесь нет. Но это компенсируется фруктами и соками. Ассортимент довольно разнообразный. Учитываются медицинские показания и вероисповедание: мусульманам свинину не дают. На завтрак – салат, пирожное, фрукты и чай или кофе. Обед состоит опять же из салата, горячего второго и десерта. Ужин практически ничем не отличается от обеда. Как минимум, на день выдается один «baguettedepain» – то, что у нас называется «французский багет».

– В принципе, – говорит Франсуа Пфальцграф, – питание вполне достаточное. Бывают случаи, что даже после освобождения бывшие заключенные пишут нашему повару и благодарят его за вкусные блюда. Шеф-повар – Жан-Поль Тевенен очень гордится этими письмами и обязательно показывает всем, кто заглядывает к нему на кухню.

Большое значение уделяется качеству продуктов. На каждом лоточке с блюдом крупным шрифтом напечатан срок годности, поэтому представить, что заключенным дадут просроченный продукт, невозможно.

– С этим строго, – рассказывает Франсуа. – Ну, вы сами знаете, что может подняться, если вдруг заключенные обнаружат, что их кормят просроченными продуктами!

Как уж там все эти блюда на вкус, не знаю, не пробовал, но выглядят аппетитно. Питание в Страсбургском СИЗО, по словам заключенных, вполне себе ничего, гораздо лучше, чем в других регионах, особенно на юге Франции.

Ну а те, кому хочется побаловать себя чем-то еще, кроме «gamelle» (на местном тюремном сленге это означает «положняковое питание»), могут прикупить продукты в тюремном же магазине. Покупать в магазине здесь называется «cantiner» – примерно то же, что у нас «отовариваться». В тюремной лавке можно купить практически все, что и на воле. Перечень товаров состоит из 600 наименований. Здесь не только продукты питания, но и предметы первой необходимости: мыло, шампунь, конверты, ручки, трусы, майки и т.д.

– Конечно, – говорит Франсуа, – установлена некоторая наценка, но она минимальна. На продукты питания она не может превышать 5% от закупочной цены, а на средства гигиены – 6%. Мы заключаем договора с теми поставщиками, которые предлагают самые низкие цены. Поэтому в нашем магазине многие продукты питания стоят дешевле, чем в супермаркете.

Всего, конечно, в магазин не завезешь. Поэтому какие-то вещи, книги, DVD- илиCD-диски заключенные могут заказать, если у них, конечно, есть деньги. Сотрудники СИЗО сходят в ближайший магазин, купят, представят заключенному чек, он на нем распишется, а затем деньги будут сняты с его лицевого счета.

А как быть тому, у кого нет денег и кто не может себе ничего заказать в магазине? Таких в Страсбургском СИЗО около 150 человек. Родители им ничего не присылают, и работы у них нет.

– Если заключенный располагает средствами менее 50 евро, – рассказывает Франсуа, – ему предоставляется помощь в размере 20 евро каждый месяц. На эти деньги он может купить себе что-то поесть – фрукты, растворимый кофе, чай и т.д. Средства для бритья, зубную пасту, туалетную бумагу и т.д. ему выдадут бесплатно. Такому человеку по линии Красного Креста выдают несколько пачек сигарет, а в жаркие летние месяцы и несколько бутылок питьевой воды.

Камеры, зоотерапия, карцер

Вообще-то во Франции принят закон, по которому содержание в СИЗО и тюрьмах должно быть одноместным. Но действие этого закона приостановлено, поскольку мест в тюрьмах не хватает. Вот и в Страсбургском СИЗО размещение, в основном, двухместное.

В камере – большое окно, двухэтажная кровать. Туалет и умывальник отделены. Индивидуальный душ здесь не предусмотрен, но душевые есть на каждом этаже, и мыться можно ежедневно.

Видеонаблюдение в камерах не ведется. Считается, что это будет вмешательство в личную жизнь. А вот в коридорах, прогулочных дворах, на спортплощадке и в спортивном зале видеокамер достаточно много. На каждом этаже установлены телефоны-автоматы, звонить можно сколько хочешь, если есть деньги. Разговоры записываются и какое-то время хранятся.

В камерах имеются телевизоры и холодильники, но только в тех, обитатели которых способны заплатить за их использование. В прошлом году во Франции разразился по этому поводу скандал: оказалось, что стоимость проката телевизора (без холодильника) в разных тюрьмах резко различается – от 20 до 50 евро в месяц. В результате министром юстиции было принято решение установить единый для всех пенитенциарных учреждений тариф – 8 евро в месяц. Но в действие этот приказ министра вступил с 1 января 2012г.

В Страсбурге в 2011г. стоимость проката «холодильник + телевизор» составляла 24 евро в месяц. К услугам заключенных более 50 телевизионных каналов, в том числе на иностранных языках. Учитывая, что Страсбург находится недалеко от границы, в местном СИЗО полно иностранцев, в том числе выходцев из России и других стран СНГ.

Куда идут деньги от проката? На ремонт камер, на помощь заключенным, у которых нет денег, на различные проекты.

– Мы тратим деньги, например, на обеспечение программы зоотерапии, – рассказывает Франсуа. – Необходимо покупать корм для животных, клетки, различные средства для ухода за ними. Как теперь будем выкручиваться – не знаю. Все это стоит денег, из бюджета на этот проект ничего не выделяется. А ведь эта программа очень нужна!

В чем суть этой программы? Заключенным, которые хорошо себя зарекомендовали, предоставляется возможность ухаживать за хомячками, кроликами или морскими свинками. Они их кормят, заботятся о них, убирают клетки и т.д. Некоторые, освобождаясь, чуть не плачут, так не хотят расставаться со своими питомцами. А несовершеннолетним в порядке исключения вообще разрешено клетки держать в камерах. Зоотерапия, по свидетельству психологов, весьма благоприятно воздействует на заключенных: они становятся спокойнее, более ответственными, у них появляется некая цель. Теперь же эта программа под вопросом, хотя пока еще действует.

Но вернемся в камеру. Прошу познакомить меня с кем-нибудь из русских арестантов. Заключенного М., гражданина России, в камере нет, он на встрече с адвокатом. В камере он, кстати, проживает один. «Повезло», – говорит Франсуа. Сказать, что этот самый М. любитель чистоты и порядка, затруднительно. В камере, откровенно говоря, царит бардак. Вещи разбросаны как попало, какие-то банки, окурки, на столе, правда, – книги на русском языке.

Заходим в другую камеру, где, по уверению охранников, тоже содержится русский. Заключенный С. оказывается не русским, но русскоговорящим: он из Южной Осетии. В камере с ним вместе араб. Здесь гораздо чище: все прибрано, на столе чайник.

– Кофе хотите? – спрашивает С.

Интересуюсь, за что он сидит.

– А сам не знаю, – отвечает С., а глаза честные-честные. – Вот уж 3 месяца здесь, никуда не вызывают, ничего не говорят.

Чуть позже выясняется, что в тюрьме он уже в третий раз. За что сидел первые 2 раза, понятное дело, он тоже не в курсе.

– Наверное, – говорит С., – потому что нелегал.

Жалоб у него никаких, кормят, с его слов, прилично. Вот только с соседом трудно общаться. Тот, понятное дело, не говорит ни по-русски, ни по-осетински, а у этого, в свою очередь, проблемы с французским. Хотя, успехи есть, признает С. Он записался на курсы французского языка, добросовестно их посещает, да и сосед-араб помогает. А он, в свою очередь, обучает его русскому.

– Карашё, привьет, – демонстрирует свои знания араб, улыбаясь.

Заключенный, как говорится, и во Франции заключенный: старается использовать любую возможность, чтобы извлечь для себя какую-то выгоду. Вот и наш С. просит меня поговорить с начальством, чтобы его перевели в другую камеру.

– А эта чем не нравится?

– Да не, все нормально, но в той сидит грузин, хоть общаться можно будет по-человечески.

Я, понятное дело, напоминаю, что Грузия с Южной Осетией, мягко говоря, не дружат.

– Да, это там не дружат, – улыбается С., – а мы ж во Франции. Так попросите? Я уж и заявление написал, – показывает вполне грамотно по-французски написанный текст, видимо, сосед-араб постарался, помог.

Многие камеры нуждаются в ремонте, но денег, как рассказывает Франсуа, не хватает.

– Заключенные часто что-то ломают, что-то портят, царапают стены, – жалуется он, – а потом они же говорят, что вот, мол, плохие условия.

Ну, это нам тоже знакомо.

В женском отделении тюрьмы не так шумно, как в мужском. Да и порядка в камерах больше. Это тоже понятно. Женщины, в большинстве своем, даже в заключении стараются создать какой-то уют, украсить камеры, повесить на стену рисунки, присланные детьми. В женском штрафном изоляторе (пустая камера с матрасом на полу, умывальником и туалетом) пусто.

– Здесь уже месяца 3 никого не было, – поясняет молодая и симпатичная афро-француженка в форме.
Кстати, в карцер можно загреметь на срок до 30 суток. Вообще-то карцер здесь называется политкорректно: дисциплинарное отделение. Но суть от этого не меняется. При каждом учреждении, в том числе и в Страсбурге, имеется специальная комиссия, которая рассматривает материалы, представленные администрацией. На основе ее решения директор определяет срок, на который заключенный помещается в карцер. В состав комиссии входят представители учреждения и префектуры, местные депутаты и адвокат заключенного. В общем, что-то вроде укороченного судебного заседания.

Интересуюсь, кто помимо официальных органов и лиц (суд, прокуратура, генеральный инспектор тюрем, омбудсмен, депутаты), имеет право контролировать тюрьмы.

– А этих разве мало? – удивляется другая женщина-надзиратель с нашивками лейтенанта.

– А правозащитные организации вас посещают? – не унимаюсь я.

Франсуа думает, а потом говорит:

– Нас регулярно посещают «Красный Крест» и «Каритас» (католическая благотворительная организация, основной целью которойявляется практическая реализация христианами-католиками социального служения, гуманитарной помощи и человеческого развития – Прим. авт.). Они оказывают благотворительную помощь. В частности, «Красный Крест» помог нам оборудовать салон красоты для женщин-заключенных. Больше никто и не приходит, – добавил Франсуа, а мне показалось, что он про себя перекрестился.

Французские тюрьмы, и Страсбургский СИЗО в том числе, – зона, свободная от табака. Хочешь покурить, надо выйти за пределы учреждения. В этом плане заключенные находятся в привилегированном положении: в камерах курить можно. Считается, что камера – это на какой-то период времени частная территория, личное жизненное пространство конкретного заключенного. Следовательно, он курить у себя имеет полное право. Но на спортплощадке, в прогулочных дворах, в любых других помещениях заключенные, также как и сотрудники, курить не могут. И даже для меня, для гостя, исключение не делается: приходится вместе с Франсуа, благо он тоже курящий, выходить за пределы СИЗО, чтобы зажечь сигарету.

«Ажаны» и вольнонаемные

Во французских тюрьмах, как и в российских, персонал тоже делится на 2 группы: аттестованный – они называются «ажаны» (agent), и вольнонаемный. Правда, разницы в оплате труда, как я понял, нет. Все зависит от должности и стажа работы. Льгот тоже особых нет, кроме выхода на пенсию: пенитенциарные сотрудники становятся пенсионерами на 3 года раньше, чем остальные работающие французы.

«Ажаны» – это надзорсостав, охрана и директор. Все остальные – вольнонаемные. Врачи, а их здесь несколько, вообще зарплату получают в ближайшей больнице, соответственно, они не входят в число персонала СИЗО. В медчасти заключенные могут работать только как уборщики и санитары. К документам и медикаментам они доступа не имеют. Впрочем, и сотрудники СИЗО тоже. Диагноз – это абсолютная тайна, и за его разглашение вполне возможно перейти в категорию заключенных, так сказать, не отходя от рабочего места. Правда, совершенно что-то скрыть в тюрьме, конечно же, нельзя. Либо сам заключенный расскажет, либо сокамерник подсмотрит, какие он медикаменты употребляет и сделает вывод, либо кто-то услышит обрывок разговора…

Говорить, что персонал французских тюрем получает какие-то баснословные деньги, не приходится. Скорее, наоборот. Охранник по первому году службы получает чуть больше 1 тыс. евро «грязными». Учитывая, что уровень цен в Западной Европе довольно высок (особенно дорог проезд), говорить о том, что французские пенитенциарные работники «купаются в деньгах», не приходится. Правда, у Франсуа, даром, что он по нашим понятиям «вольнонаемный», зарплата под 3 тыс. евро, но у него высокий пост и приличнаявыслуга. 11 лет он был офицером в армии, это, как и у нас, тоже засчитывается в стаж.

В то же время дефицита кадров нет, особенно в последнее время. Весь мир пока еще не оправился от кризиса, а тут уже и другой на подходе. Так что из-за довольно высокой безработицы кандидаты на работу в тюрьме имеются.

Сотрудникам тюрем на приобретение жилья, если у кого-то его нет, предоставляется кредит. Вообще, во Франции кредит на покупку жилья для любого гражданина довольно щадящий: от 2,7 до 3,5 % годовых – выше нельзя по закону. У пенитенциарных работников еще ниже. Ну, а кому повезет, как тому же Франсуа, могут предоставить жилье.

Рядом со Страсбургским изолятором стоит десяток весьма неплохих коттеджей. В одном из таких коттеджей живет и Франсуа со своими двумя сыновьями и дочерью. Выйдя из СИЗО, заходим к нему в гости, попить кофе. Коттедж, с моей точки зрения, весьма и весьма неплох: 2 этажа, огромная кухня, веранда, небольшой садик. И огромное количество книг! «Люблю книги», – признается Франсуа. Но этот коттедж останется за ним, только если он выйдет на пенсию с должности тюремного работника. Если же он вздумает поменять работу сейчас, то коттедж у него отберут и не посмотрят на троих детей.

***
За кофе и по дороге на вокзал мы с Франсуа обсуждаем, в чем же разница между нашими пенитенциарными системами. Он знает, что в уголовно-исполнительной системе России идет реформа, и считает это очень положительным моментом.

– Я много читал о российских тюрьмах, – говорит Франсуа, – да и по телевидению иногда показывают. Знаю, что сейчас условия у вас кардинально поменялись, уже нет той жуткой переполненности, что была лет 5 назад, кормить заключенных стали гораздо лучше, и туберкулез пошел на спад. Хотелось бы, конечно, приехать и посмотреть самому, недаром же говорят, «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».
– Ну, так приезжайте, – беру на себя смелость и приглашаю его в Москву.

– Дорого, – вздыхает Франсуа, – но может быть когда-нибудь…

… Объявляют посадку на мой TGV (высокоскоростной поезд). Мы прощаемся.

– Вам понравилось? – спрашивает он.

Ну, еще бы. Конечно, понравилось. Интересно, ведь, сравнить: как у них и как у нас. А, сравнив и увидев собственными глазами, понимаешь: а проблемы-то и у них, и у нас – общие.

Автор : Александр ПАРХОМЕНКО

Фото автора

19.06.2012

Электронная приемная Объединенной редакции ФСИН на портале "ЗАКОНИЯ"

 в избранное

Добавление комментария

(Добавить через форум)

Комментарии

  • Записей нет
ТЕМА НЕДЕЛИ Долг Родины
Не успели затихнуть сполохи пенсионной реформы; высохнуть чернила на многочисленных законопроектах сделавших резко помолодевших «предпенсионеров» чуть ли не самой защищенной категорией граждан; затихнуть скандал с предложением Натальи Соколовой из Са...

Популярное
Новое