29 МАРТА 1792 ГОДА: ДЕНЬ, КОГДА В РЕЗУЛЬТАТЕ ПОКУШЕНИЯ СКОНЧАЛСЯ КОРОЛЬ ШВЕЦИИ ГУСТАВ III

В ночь на 16 марта 1792 года Стокгольм жил в предвкушении маскарада — блестящего бала в Королевской опере, где король Густав III, любитель театра и эффектных жестов, намеревался появиться инкогнито.

Король не знал (или не хотел знать), что за кулисами уже несколько месяцев зрела заговорщическая сеть, сплетенная недовольной знатью. Их раздражение копилось годами: с момента переворота 1772 года, когда он пришел к власти, и особенно после Акта об унии и безопасности 1789 года, который лишил дворянство значительной части привилегий.

Заговорщики выбрали идеальный момент. Маскарад давал им толпу, хаос, анонимность. Среди них был Якоб Юхан Анкарстрем — офицер, чья личная ненависть к королю переплелась с политическим заговором. Он знал, что Густав появится в черном домино и маске, украшенной бриллиантами. Знал и то, что король, уверенный в своей популярности, пренебрегал предупреждениями о покушении.

Когда Густав III вошел в зал, музыка заглушила все — даже тревожные шепоты придворных, пытавшихся убедить его уехать. Король двигался среди гостей легко, почти беспечно, словно актер, вышедший на сцену, где каждый жест заранее прописан. Но сценарий этой ночи писали другие.

Анкарстрем приблизился к королю, смешавшись с масками. В какой‑то момент он оказался позади Густава — достаточно близко, чтобы услышать его дыхание. Король обернулся, будто почувствовав опасность, но было поздно. Выстрел прогремел так громко, что оркестр сбился с такта. Пороховой дым смешался с запахом духов, а Густав, схватившись за поясницу, осел на пол. «Ах! Я ранен, вытащите меня отсюда и поймайте его!»  — произнес он по-французски, еще не понимая, что ранен он смертельно.

Заговорщики попытались скрыться, но двери захлопнулись. Началась паника. Анкарстрема схватили уже на следующий день — он не успел уйти далеко. Но король, несмотря на усилия врачей, медленно угасал. Пуля, начиненная шрапнелью, вызвала заражение крови. Тринадцать дней он боролся с болью, принимая министров, диктуя распоряжения, сохраняя достоинство, которое так раздражало его врагов. 29 марта 1792 года Густав III умер в Стокгольмском дворце от осложнений, вызванных заражением крови и пневмонией. Ему было сорок шесть. Последние слова, которые он произнес, были: «Я очень хочу спать и хочу попытаться немного отдохнуть».

Смерть короля стала финальной точкой драмы, начавшейся задолго до рокового маскарада. Его реформы, его стремление к просвещенному абсолютизму, его попытки укрепить королевскую власть — все это создало атмосферу, в которой пуля Анкарстрема стала лишь последним актом трагедии. Но ночь в Королевской опере, где блеск масок скрывал смертельные намерения, навсегда осталась в истории как один из самых кинематографичных и мрачных эпизодов европейской монархии.

Судьба заговорщиков
После покушения и последовавшей смерти Густава III заговорщики очень быстро поняли, что их «политическая акция» превратилась в дело о цареубийстве, и последствия будут куда суровее, чем они рассчитывали. Судьба каждого из них сложилась по‑разному, но общий итог был мрачным.

Главный исполнитель, Якоб Юхан Анкарстрем, признал свою вину почти сразу. Он не отрицал ни выстрела, ни участия в заговоре, хотя пытался представить себя одиночкой. Следствие быстро доказало обратное. За цареубийство его приговорили к жестокой казни по старому шведскому праву: три дня публичных истязаний, затем обезглавливание. Казнь состоялась 27 апреля 1792 года. Его имущество конфисковали, а семья была вынуждена сменить фамилию, чтобы избежать позора.

Но Анкарстрем был лишь орудием. Организаторы — Клас Фредрик Хорн и Адольф Левенхельм — получили более мягкое наказание, хотя их роль была куда значительнее. Они не стреляли, но именно они планировали убийство, выбирали момент и подталкивали Анкарстрема к действию. Суд признал их виновными в соучастии в цареубийстве и приговорил к смертной казни, однако приговор заменили на пожизненное изгнание. Их имена были вычеркнуты из дворянских списков, имущество частично конфисковано, а сами они покинули Швецию, фактически став политическими мертвецами.

Более широкий круг заговорщиков — около двадцати человек — избежал смертной казни, но понес серьезные наказания. Кого‑то лишили чинов, кого‑то сослали, кого‑то обязали выплатить огромные штрафы. Несколько человек, включая Карла Понтуса Лильехерна, были арестованы, но затем освобождены за недостатком доказательств. Шведский дворянский корпус, который рассчитывал, что убийство короля приведет к возврату их привилегий, оказался в шоке: новый регент, герцог Карл, не стал отменять реформы Густава III.

В итоге заговор, задуманный как «спасение свободы дворянства», обернулся катастрофой для его участников. Анкарстрем стал символом предательства, Хорн и Левенхельм — изгнанниками, а политический эффект оказался противоположным задуманному. История редко бывает благосклонна к тем, кто пытается изменить ее ход пистолетным выстрелом в толпе маскарада.

***
Густав III оставил образ короля, который был покровителем искусств и литературы и стремился укрепить королевскую власть, доведя ее до абсолютизма, одновременно ведя воинственную внешнюю и внутреннюю политику, поощряющую торговлю, особенно экспорт.

29.03.2026

Александр ПАРХОМЕНКО