ТОПКОЕ МЕСТО ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА

Выдающийся российский цивилист начала прошлого века Иосиф Покровский называл правило о доброй совести не достоинством, а знаком, отмечающим «неразработанное, топкое место в правовой системе». Прошло столетие, а определение этого понятия на законодательном уровне до сих пор отсутствует и правоведы признают, что неоднозначность трактовок создает реальные проблемы для участников гражданских правоотношений. С принципом разумности та же история – Гражданский кодекс упоминает его целых 36 раз, в п. 2 ст. 6  ставит его в один ряд с добросовестностью, но среди начал гражданского законодательства (ст. 1) не упоминает и тоже не дает ему определения. Почему же, несмотря на важность этих двух взаимоувязанных нравственно-правовых категорий для развития экономики и становления гражданского общества, они по-прежнему остаются «топким местом», способным утопить незащищенных участников гражданско-правовых отношений?  

Опасная недоговоренность

Зачастую весьма декларативный принцип добросовестности (п. 1 ст. 10) и разумности упирается в более чем конкретную ст. 431 ГК РФ, где прямо устанавливается буквальное толкование договора, его слов и выражений. Правоведы указывают: это приводит к тому, что даже если положения договора соответствуют обязательным нормам ГК РФ, в нем могут быть зафиксированы явно невыгодные условия для одной из сторон. Проблема ее защиты от недобросовестности другой стороны существует многие десятилетия, и судебная практика пока не дала однозначный ответ на то, как ее решить. В качестве примера можно привести статью 699 ГК РФ – отказ от договора безвозмездного пользования (договора ссуды). Если договор срочный, то ссудополучатель расторгнуть его в одностороннем порядке без пояснения причин не может, а если договор бессрочный – обе стороны могут это сделать в любой время и без пояснения причин. Законодатель почему-то дал право в одном из случаев взять и отказаться от договора. Это как прописать в Трудовом кодексе право работодателя расторгнуть договор по американскому принципу «you are fired», просто потому что так он хочет, без соблюдения различных условий увольнения сотрудника. Единственное, на чем «держится» право второй стороны договора ссуды при таких условиях – это те самые «топкие» добросовестность и разумность. А если их нет и изначально не было? Как предусмотреть, а, главное, доказать тому, кого и так «кинули» с контрактом, то, что обычно тщательно скрывается от партнеров? 
 
Есть ли выход?

Разумеется, как отмечают правоведы, добросовестность и разумность – оценочные категории, включают элемент субъективного восприятия, детально прописать их невозможно, и только последовательная судебная практика придаст им свойства устойчивых юридических действий. Но, как мы уже убедились, за прошедшие сто лет этого не произошло. Ждать еще сто лет? Или все же стоит изменить весьма странную 699-ю статью и прописать критерии добросовестности участников гражданско-правовых отношений, такие как соблюдение условий договора и законодательства, недопущение действий, прямо влекущих причинение вреда имуществу и законным интересам других лиц, сокрытия важной для контрагента информации и т.д.?