ЛЕВ ЛОМКО. ПОВЕСТЬ ИЛИ ЛЕТОПИСЬ: МИФЫ ПРОТИВ ФАКТОВ

2.1. Пороги остаются преградой

2.2. Ужасы Ильменской земли

2.3. Легенда из Моравии

2.1. Пороги остаются преградой

Прежде всего, в процессе анализа сообщения ПВЛ о торговом пути «из варяг в греки» мы хотели бы уточнить, что, по мнению множества исследователей, этот торговый путь явил собой некую «экономическую ось», и она стала необходимой экономической базой для будущего государства «Киевская Русь», которое, по версии составителей ПВЛ, вокруг этой оси и сформировалось. Основной экономический эффект данного процесса заключался в удержании торгового пути на всей его протяженности под единым политическим контролем. Согласно «Норманской теории», опять же основываясь на тексте ПВЛ, торговый путь пролегал из Скандинавии в Византию. Сторонники скандинавского происхождения восточноевропейского государства убеждены, что этот торговый путь проложили выходцы со Скандинавского полуострова, под которыми они понимают «варягов» из ПВЛ. Объясняют норманисты это тем, что варягам необходимо было торговать с экономическим центром тогдашней Европы – с Византийской империей. Более того, само название «Русь» с их точки зрения также имеет скандинавские корни [1].

Вроде бы все логично. Византия в обсуждаемое нами время безусловно являлась одним из мировых экономических, культурных и финансовых центров тогдашнего мира. Однако проблема заключается в том, что Скандинавия того периода представляла собой в экономическом и социальном плане ноль. Скандинавам, в отличие от тех же франков, предложить Византийской империи на продажу было практически нечего.

Сторонники скандинавского генезиса восточноевропейского государства, впоследствии называемого «Киевской Русью», выдвигают следующие тезисы:

– скандинавы были посредниками между Византией и Западной Европой;

– скандинавы по мере движения вдоль торгового пути захватывали рабов, сплавлялись с ними по Днепру, продавали захваченных по дороге рабов в Византии, покупали все необходимое на вырученные за рабов средства [2].

Здесь необходимо однозначно согласиться со сторонниками таких взглядов в следующем:

– «из варяг» – значит из Швеции, при некоторых оговорках, в целом из скандинавского региона;

– «в греки» – имеется в виду Византийская империя со столицей в Константинополе, безусловном центре коммерческой, культурной и духовной активности в период, когда составлялась ПВЛ. Этот центр оставался таковым на протяжении достаточного длительного времени, еще будучи Константинополем, и уже будучи Стамбулом.

Что же до остального, то в силу малой информативности прочих источников эпохи рубежа тысячелетий, которые что-либо могли бы нам сообщить о пути «из варяг в греки», обратимся к ПВЛ:

«Когда же поляне жили отдельно по горам этим, тут был путь из Варяг в Греки и из Греков по Днепру, а в верховьях Днепра – волок до Ловоти, а по Ловоти можно войти в Ильмень, озеро великое; из этого же озера вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево, и устье того озера впадает в море Варяжское. И по тому морю можно плыть до Рима, а от Рима можно приплыть по тому же морю к Царьграду, а от Царьграда можно приплыть в Понт море, в которое впадает Днепр река. Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина из того же леса течет, и направляется на север, и впадает в море Варяжское. Из того же леса течет Волга на восток и впадает семьюдесятью устьями в море Хвалисское. Поэтому из Руси можно плыть по Волге в Болгары и в Хвалисы, и на восток пройти в удел Сима, а по Двине – в землю варягов, от варягов до Рима, от Рима же и до племени Хамова. А Днепр впадает устьем в Понтийское море; это море слывет Русским, – по берегам его учил, как говорят, святой Андрей, брат Петра [3]».

С учетом этих сведений, усвоенных из ПВЛ, создателями отечественной истории была выстроена теория, согласно которой выходцы из Скандинавии проложили этот путь через ранее дикие земли, создали экономический базис будущего государства путем сооружения многочисленных торговых факторий на протяжении торгового пути. В дальнейшем те же выходцы из Скандинавии добавили социальную надстройку путем учреждения на землях вдоль торгового пути государства с первоначальной столицей в Новгороде-на-Волхове и дальнейшим ее переносом в старинный город Киев-на-Днепре, которому тоже повезло оказаться стоящим на пути. Этот же путь, согласно версии ПВЛ, был использован дружиной Олега Вещего во время эпического похода по завоеванию Киева и учреждению того самого государства.

Именно в этом заключается еще один краеугольный камень «Норманизма». Данное явление настолько глубоко проникло в историческую науку, что стоит уделить ему определенное внимание. «Норманизм» по сути это не какая-то научная концепция, а идеология, возникшая как результат крупной научной дискуссии. Безусловно, в середине XIX века, когда велись ожесточенные споры о пути дальнейшего развития Российского государства, многие из участников таких споров являлись либо специалистами в истории, либо хорошо владели современным на тот момент историческим материалом. Боролись две идеологии: западников и славянофилов. Совершенно естественно, что западникам импонировала идея создания государства выходцами из Скандинавии, что обосновывало их устремление «вернуться к западным корням» и, тем самым, обеспечить процветающее будущее государства. Монгольский период в истории рассматривался ими как принудительное отчуждение государства от Европейской цивилизации, в чем, по их мнению, и коренился источник всех социальных проблем русского общества. Сложилась достаточно порочная формула – если ты прогрессивно мыслящий либерал, ты просто обязан признать североевропейский генезис российской государственности. Вот что писал С.Я. Лесной по этому поводу:

«Вплоть до второй половины текущего столетия учение норманнской школы было господствующим и авторитет корифеев ее Шлецера – со стороны немецких ученых, Карамзина – со стороны русских писателей представлялся настолько подавляющим, что поднимать голос против этого учения считалось дерзостью, признаком невежественности и отсутствия эрудиции, объявлялось почти святотатством» [4].

Это было написано исследователем в середине XX века, притом находившимся в силу обстоятельств на Западе. И далее:

«"Насмешки и упреки в вандализме устремлялись на головы лиц, которые позволяли себе протестовать против учения норманизма. Это был какой-то научный террор, с которым было очень трудно бороться" (выделено мной – Л.Л.). Не забудьте, что это было сказано в 1899 г., но оставалось в силе до 1917 г. по крайней мере. И остается до сих пор в русском Зарубежье: во всяком случае, работы Вернадского, Ковалевского, Пушкарева, Сергеевского и т. д., которыми питаются зарубежные русские, не говоря уже о трудах Карамзина, Погодина, Соловьева, Платонова, Шахматова и др., но все они пропитаны насквозь норманским духом, т. е. пренебрежением к нашим предкам» [5].

В советское время по чисто идеологическим причинам, таким как борьба с космополитизмом, в целом с любым проявлением инакомыслия, постепенно сформировался как протест против идеологии норманизма и в целом «западничества» «воинствующий антинорманизм». В развитие реальных научных знаний это направление мало что добавило в силу своей также идеологической природы. Представители этой идеологии записали летописных варягов в вагров, то есть славян, активно выводили родословную конунга Рюрика из славян, и, главное, видели свою основную задачу во всестороннем обличении «норманистов». Но, как это хорошо известно, сложно построить что-то новое исключительно методом тотального отрицания старого.

Вместе с тем необходимо отметить, что наряду с такими дутыми величинами, как Д.С. Лихачев, и другими псевдоавторитетами, в советский период существовал целый ряд историков, продолживших искать ответ на вопрос: как именно возникло государство со столицей в Киеве-на-Днепре. Ближе к концу советской эпохи, когда идеологические рамки стали в меньшей степени ограничивать историческую науку, такими учеными, как академики Рыбаков, Седов, Трубачев, были разработаны интересные концепции, мало подверженные идеологии, послужившие прогрессу в деле конкретизации научного знания по рассматриваемому вопросу.

После окончания советской эпохи идеологическая война вспыхнула с новой силой. Теперь если ты был не согласен с идеями коммунизма, ты должен был стать «норманистом» как «западники».

Ситуацию крайне усугублял результат гонений на представителей «норманистских» взглядов при Советах. По-человечески «норманистов» вполне можно понять – они возродились после жесткой травли, но беда в том, что у многих представителей этих взглядов сформировался своеобразный идеологический детерминизм. Сквозь политическую завесу они перестали видеть объективную картину. Идеологическая предвзятость имеет мало отношения к процессу установления истины.

«Вопрос о ненаучной гносеологии норманизма, порожденной политикой, уже неоднократно ставился в российской историографии» [6].

Но хватит об идеологии, вернемся непосредственно к нашему вопросу. Мы твердо убеждены, что никакого «пути из варяг в греки» в том виде, в каком он изображен в ПВЛ, не существовало. Почему?

Во-первых, рассказ о торговом пути в ПВЛ начинается с того, что «Когда же поляне жили отдельно по горам этим, тут был путь…». То есть автор ПВЛ сообщает о том, что было очень давно, когда поляне жили отдельно по горам.

Такая постановка вопроса предполагает, прежде всего, отсутствие … Киева тогда, когда существовал путь. «Поляне еще жили "по горам"». То есть путь пролегал здесь во времена «до Кия». Интересно, а с точки зрения авторов ПВЛ в дальнейшем он существовал? Если по версии ПВЛ Олег Вещий захватил уже существовавший Киев, а торговый путь имел место быть гораздо раньше, значит, он не имеет никакого отношения к возникновению государства «Киевская Русь». Это явственно вытекает из содержания самой ПВЛ. Особо стоит отметить, что во времена летописного Кия и ранее социальная активность скандинавов не отмечена. Начиная с VIII века археология дает богатейший материал о присутствии скандинавов в Восточной Европе. Места их пребывания отлично известны современной науке: это Старая Ладога, смоленское Гнездово, Полоцк, ряд других точек. Но… Вот что рассказывает один из крупнейших специалистов по скандинавской археологии в Восточной Европе Т.А. Пушкина:

«Топография скандинавских находок на территориях Балтийско-Днепровского пути говорит о том, что во второй половине IX века контакты скандинавов с населением древнерусских территорий уже достаточно устойчивы. Большинство находок связаны с двумя пунктами: со Старой Ладогой в низовьях Волхова и Рюриковым городищем у истока Волхова, откуда происходят и несколько небольших кладов восточных монет. Кроме того, известны отдельные находки вещей скандинавского происхождения и восточных монет на небольших сельских поселениях Поволховья. Междуречье Западной Двины и Днепра дает серию отдельных скандинавских находок и кладов арабского серебра, датированных IX веком. А вот южнее междуречья, на левом берегу Днепра и далее вниз по его течению, таких комплексов практически нет. Возникает впечатление, что днепровская часть пути из варяг в греки до X века скандинавам неизвестна или почти неизвестна» [7].

По поводу вышеприведенного высказывания г-жи Пушкиной хотелось бы отметить, что в обозначенный период отсутствуют не только следы скандинавской активности, а вообще любой торговой деятельности. Что же касается находок в междуречье Западной Двины и Днепра, то мы склонны объяснить эти артефакты наличием двинского торгового пути из Балтики в Полоцк и далее в Смоленск, который, несомненно, существовал.

Скандинавские артефакты отсутствуют на южном отрезке легендарного торгового пути. Южная Русь оказывается достаточно мало освоенной скандинавами, по крайней мере, по состоянию на тот период. А вот еще более интересное сообщение археолога Пушкиной:

«… в X столетии на Русь проникали лишь единичные экземпляры амфор византийского культурного круга, фрагменты которых известны по раскопкам таких памятников, как Старая Ладога, Рюриково городище, Гнёздово, Киев, Шестовица. Для XI века фрагменты амфорной тары отмечены в Киеве, Новгороде, Пскове и других крупных городах» [8].

Удивительно, но следов торговой активности нет и с противоположной стороны. То есть возникает парадоксальная ситуация, когда письменный источник утверждает, что торговый путь был, но материальные свидетельства его существования отсутствуют, по крайней мере, на южном участке от Киева до Черного моря.

«На берегах Днепра, исключая районы Киева и Смоленска, не говоря уже о берегах Ловати, отсутствуют находки (монеты, украшения, оружие и пр.), которые свидетельствовали бы о наличии здесь постоянного движения с юга на север и обратно в IX-XI вв., как то можно видеть, скажем, по находкам на Верхней Волге, на Ладоге, на Оке» [9].

Даже во времена Владимира, то есть в конце X века, в Скандинавии не знали дороги в Константинополь через низовья Днепра, хотя в Константинополь, безусловно, стремились:

«… мы совершенно достоверно знаем, что несколько тысяч варягов, при помощи которых Владимир Великий захватил Киев, вынуждены были выехать из Киева в Царьград, но дороги туда не знали. Они просили Владимира показать им дорогу, т. е. дать проводника» [10]. 

И здесь мы конкретно сталкиваемся с проявлением целей скандинавов в Константинополе: они искали там заработок как наемное войско. Более того, мы убеждены, что наемники Владимира «варягами» не назывались, это потом их так назвали, в процессе составления ПВЛ, в XII веке. Дело в том, что до сих пор мы точно не можем говорить о национальности наемников Владимира. Единственным косвенным свидетельством являются находки серебряников Владимира на берегах южной Балтики. В рассматриваемый нами период Скандинавия не могла предоставить много товаров на внешний рынок, но, главное, что сам по себе скандинавский рынок был ничтожен по своей покупательской способности в силу крайне низкой плотности населения.

«Лучшее доказательство бедности страны – то, что скандинавы вынуждены были продавать свою кровь службой у иностранцев в качестве воинов» [11].

Что же касается богатой Центральной Европы, то у двух республик – Венеции и Генуи не было конкурентов в торговле с Византией, да и со всем Средиземноморьем. Более того, даже балтийский янтарь в Константинополь доставлялся через Венецию еще с римских времен, когда сформировался уже хорошо отлаженный к рубежу тысячелетий янтарный путь.

«Путешественники вроде упомянутого выше Питея описывали "страну янтаря". Работами ряда историков, опиравшихся на данные Плиния, и археологов "янтарный путь" от Балтики до Адриатики установлен с достаточной полнотой. Он шел от юго-восточного берега Балтики (между устьями Вислы и Немана) на юг через следующие города римского времени: Calisia – Калиш Poetovio – Птуй Eburodunum – Брно Emona – Любляна Vindobona – Вена Aquilea – близ Триеста Scarbantia – Шопрон» [12].

Крайне интересно в этой связи сообщение от Адама Бременского:

«Знающие [те] места люди уверяют, что некоторые добирались из Швеции в Грецию по суше. Но варварские народы, живущие между ними, мешают этому пути, поэтому [предпочитают] пытать счастья на кораблях» [13].

Конечно, до Константинополя скандинавы добирались на кораблях, ведь речь идет о викингах, мореходство у них в крови, и их корабли – это драккары, а не примитивные «моноксилы» руссов [14]. Конструкция лодок русов описана Константином Порфирогенетом. Это явно суда для перемещения по рекам, что доказывает точку зрения, согласно которой у русов было мало опыта в морском судоходстве, но имелся опыт в речном. Здесь также необходимо обратить внимание еще и на то, что в Скандинавии огромное количество озер, фьёрдов и мелких речушек, но полностью отсутствуют крупные реки. В Восточной и центральной Европе обратная картина. Здесь гигантские реки играют огромную роль в экономике регионов. Совсем не скандинавские суда описывал Порфирогенет.

Продолжая тему скандинавского флота, необходимо отметить, что их транспорт был крайне тяжел для преодоления любых речных волоков. Такие суда переносить через днепровские пороги практически невозможно. Может быть, найдутся желающие предположить, что в Киеве все перегружали на «моноксилы», то есть долбленые лодки? Однако такая операция существенно увеличивает себестоимость, а, как известно, основа любой торговли – коммерческая выгода и максимальное снижение транспортных издержек. Если сообщение о моноксилах Константина верно, и трудности, с которыми сталкивались русы, имели место [15], то Днепровские пороги были абсолютно непроходимы для любых, более крупных, чем эти «моноксилы» судов.

Одна ситуация складывалась, когда войска из разных мест под предводительством киевлян шли в походы на Византию, спускаясь вниз по Днепру. Это была масса вооруженных людей, готовых к бою, и у них не было с собой избытка материальных ценностей, какими обладали торговые караваны. Так что нападение на них со стороны степных кочевников было бы, так скажем, малорентабельным предприятием для нападавших. Когда шло войско, можно было позволить остановиться на Хортице, принести жертву под дубом, совершить прочие ритуальные обряды [16].

Другая ситуация складывалась, когда шли торговые караваны, которые были бы вынуждены преодолевать пороги, и в случае атаки кочевников они были бы обречены на потерю всего товара. Для них это была бы невосполнимая потеря. Исходя из сказанного, надо признать, что преодоление такой преграды, какими являлись Днепровские пороги, в тот исторический отрезок времени торговыми караванами на регулярной основе являлось крайне труднореализуемой задачей.

Также необходимо обратить внимание на три момента:

1) нет сведений о контроле Киева над низовьями и устьем Днепра. Переяславль – да, район Змиевых валов – да, но не южнее. То есть, согласно ПВЛ получается, что над всем торговым путем контроль Киева имелся, а над самым важным, заключительным участком – нет, применительно к ситуации IX, середине X веков;

2) постоянное наличие сменявших друг друга групп кочевников – и венгры, и торки, и печенеги, и, наконец, половцы;

3) из той же ПВЛ известно, что влияние Киева распространялось на низовья Днестра и Прута, где жили уличи и тиверцы, а про устье Днепра сведения отсутствуют.

Хотелось бы отметить, что, по нашему мнению, составители ПВЛ именно из греческих источников узнали про этнонимы когда-то проживавших там народов. Они переделали эти этнонимы на славянский лад и обозвали этими этнонимами современные им народы, проживавшие в Днестровско-Прутском регионе. Так возникли новые фантомы: уличи и тиверцы.

Возвращаясь к проблеме «порогов» необходимо учесть еще и тот момент, что Константин Порфирогенет мог до конца не владеть информацией о системе сплава по Днепру, принятой у русов, и его знаменитое сообщение о преодолении днепровских порогов не заслуживает стопроцентного доверия:

«Самое ценное <…> в рассуждениях Брайчевского – это указание на то, что порядок описания порогов у Багрянородного не соответствует реальной последовательности их расположения по руслу Днепра. Не совпадает и общее количество порогов: семь у Багрянородного против девяти в действительности. Этот факт, на который до Брайчевского не обращалось должного внимания, существенно снижает ценность всего свидетельства константинопольского императора и заставляет с большим скептицизмом относиться к приводимым им собственно названиям порогов. Видимо рассматриваемый фрагмент текста не является копией или переводом на греческий какого-либо письменного документа» [17].

Трудно не согласится с мнением В.Б. Егорова. Еще меньше сообщение Порфирогенета заслуживает стопроцентного доверия, если принять во внимание тот факт, что император перечисляет семь порогов, когда в реальности их было девять. И все же ПВЛ хочет убедить нас, что драккары несколькими волоками тащили до Днепра, чтобы проплыть на них вниз по течению до Киева, где все равно необходима перегрузка. Имеется еще одно обстоятельство, связанное с порогами, которое требует нашего внимания. Ранее процитированное сообщение Адама Бременского подтверждает один из ведущих российских специалистов по скандинавам Т.А. Пушкина:

«Конечно, в XI–XII веках из-за беспокойных половцев южный участок пути в низовьях Днепра оставался таким же опасным, как и ранее при печенегах в X веке» [18].

Если далее углубляться в ситуацию с работорговлей, описанную Константином Багрянородным, то логично предположить, что обратно русы возвращались «налегке». А иначе как проходить те же Днепровские пороги на торговых судах, полных груза, но идущих в обратном направлении, вверх по Днепру?

«Гораздо интереснее другое, о чем писал еще Иловайский. Вниз по Днепру через пороги сплавляться – еще туда-сюда. А вот как их вверх проходить» [19]?

То есть, это как бы «Днепровский сплав». Или возвращались каким-то иным путем, а если так, то куда: в Киев-на-Днепре или прямо в Скандинавию? У скандинавов не было острой необходимости добираться в Константинополь через Русь, они прекрасно знали чисто морской путь вокруг Европы. Вот конкретный пример:

«Поход Бьерна Железнобокого в 859 г., судя по дошедшим сведениям, имел целью захват добычи, и в первую очередь в Западном Средиземноморье (побережье Марокко, юг Франции, Италия)» [20].

И это далеко не единственный случай:

«Около 860 г. флот под водительством Хастинга вторгся в Средиземное море с целью разграбить Рим. Норманны, малознакомые с географией Италии, вместо Рима обрушились на североитальянский город Луна» [21].

Более того, некоторые исследователи вообще склонны предполагать, что:

«На Руси слово "варяг" вошло в повседневный обиход не раньше второй половины XI в., то есть позднее, чем в Византии и даже на Арабском Востоке» [22].

То есть скандинавы проложили путь в Византию вокруг Европы по морю раньше, чем оказались на Днепре. Достаточно вспомнить легендарные походы в самой середине IX века Бьерна Железнобокого, от набегов которого страдали и Италия, и южная Франция, и Марокко [23].

Так, еще в 857 году было зафиксировано появление флотилии викингов, состоявшей из 62 кораблей, которые прошли через Гибралтарский пролив и совершили грабительский рейд по Средиземноморью. Именно тогда викинги появились под стенами Константинополя. Таким образом, им не имело никакого смысла прокладывать «торговый путь» или даже маршрут военных походов через топи вокруг озера Ильмень и кишащие кочевниками степи Причерноморья. Еще раз обратим внимание на тот факт, что все вышеизложенное имело место в самой середине IX века, задолго до летописных походов Олега Вещего [24].

«Эрментариус из Нуармутье и Анналы Бертиниани предоставляют современные свидетельства о том, что викинги, обосновавшиеся во Франкии (Франция), отправились в Иберию, а оттуда на Сицилию около 860 года» [25].

Викинги не были очень популярны как торговцы в регионе Средиземноморья в интересующий нас временной отрезок:

«… источники, где описана византийская торговля в интересующий нас период и, в частности, где перечисляются представители народов, ведущих торговую деятельность в Константинополе. Ни о каких скандинавских торговцах в Византии, как оказывается, никто не знает. О наёмниках из Скандинавии знают, о торговцах – нет» [26].

Да, в Византии не знали торговли со Скандинавией через Днепр. Не знали о ней не только они:

«… арабам X-XI вв. не был известен даже появившийся в кон. IX в. Днепровско-Черноморский путь ("из Варяг в Греки"), соответственно, и народы, обитающие на нем. Из рек, впадающих в Понт, Масуди знает Дон (Танаис) и Дунай, не упоминая о Днепре» [27].

Но основным аргументом против существования летописного торгового пути все же является археология.

«Немногочисленные находки греческих импортов, относящихся к первой половине X в., из Киева, Шестовицы, Старой Ладоги и Рюрикова городища свидетельствуют о том, что даже после заключения договоров 907 и 911 гг. русско-византийскую торговлю нельзя назвать процветающей. Незначительным было и число участников экспедиций в Константинополь» [28].

Более того, археологи четко прослеживают следы жизнедеятельности на волховском отрезке так называемого торгового пути «из варяг в греки». Здесь наблюдается полное совпадение со сведениями из ПВЛ. А вот на южном отрезке этого мифологического торгового пути следов торговой активности в интересующий нас период практически не обнаружено. Налицо явное противоречие, чему доверять больше: археологии или классическому литературному источнику?

Конечно, археологические исследования – это крайне протяженный во времени процесс, и многое еще может быть найдено. Но, скорее всего, противоречие кроется в неверной интерпретации источника. В основу предлагаемой информации положены реальные факты, но изложенные в данном источнике события имели место либо в иное время, либо в ином месте, а иногда и то и другое сразу. Необходимо отметить, что город Киев-на-Днепре этого периода не мог быть концом пути, «конечным пунктом назначения». Само по себе расположение столицы на окраине державы выглядит крайне странно.

Город, несомненно, развивался при Ярославе Мудром, был значимым центром, пользовался международной известностью, был желанным для многих князей, один словом, столица. Так продолжалось до сожжения города войсками, посланными Андреем Боголюбским в 1169 году. Однако остается вопрос о том, куда и каким образом двигались торговцы из Киева-на-Днепре в южном направлении, если они не сплавлялись по Днепру? Об этом мы постараемся также подробно поговорить в отдельной части нашего исследования.

Библиографические ссылки:

1. Мачинский Д.А. Некоторые предпосылки, движущие силы и исторический контекст сложения русского государства в середине VIII – середине XI в. // Труды Государственного Эрмитажа: [Т.] 49: Сложение русской государственности в контексте раннесредневековой истории Старого Света // материалы Международной конференции, состоявшейся 14–18 мая 2007 года в Государственном Эрмитаже. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2009.

2. Там же.

3. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.

4. Лесной С.Я. Откуда ты, Русь? М. 2013.

5. Там же.

6. Бернштейн-Коган С.В. Путь из варяг в греки // Вопросы географии. 1950. № 20.

7. Пушкина Т.А. Путь из варяг в греки // postnauka.ru/faq/68394. 28.09.2016.

8. Там же.

9. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.

10. Лесной С.Я. Указ. соч.

11. Там же.

12. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Академический Проект, 2013. 640 с. (Древняя Русь: Духовная культура и государственность).

13. Деяния архиепископов Гамбургской церкви / пер. И.В. Дьяконова // Адам Бременский. Славянские хроники. М.: СПСЛ; Русская панорама, 2011. (MEDI?VALIA: средневековые литературные памятники и источники). С. 7–150.

14. Константин Багрянородный. Об управлении империей // Древнейшие источники по истории народов СССР / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М.: Наука, 1991.

15. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.

16. Там же.

17. Пушкина Т.А. Путь из варяг в греки [Интернет-ресурс].

18. Звягин Ю.Ю. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. М.: Вече, 2009.

19. Яманов В.Е. Рорик Ютландский и летописный Рюрик // Вопросы истории. 2002. № 4. С. 127–137.

20. Херрман Й. Племена и народы Балтики на рубеже античности и средневековья. Славяне и скандинавы / пер. с нем. / общ. ред. Е.А. Мельниковой. М.: Прогресс, 1986. 416 с.

21. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016.

22. Джонс Гвин. Викинги. Потомки Одина и Тора / пер. с англ. яз. З.Ю. Метлицкой. М.: Центрполиграф, 2004.

23. Там же.

24. Егоров В.Б. Указ. соч.

25. Кристи Энн. Викинги на юге. Лондон: Блумсбери, 2015. С. 59–60.

26. Артемов И.А. Путь из варяг в греки: новый взгляд в современной науке и образовании: теория и передовая практика / монография Артемов И.А. и др. / под общей ред. В.А. Чвякина. Петрозаводск: МЦНП «Новая наука», 2019. 247 с.

27. Галкина Е.С. К проблеме локализации народов Восточной Европы на этнической карте географов «школы ал-Джайхани» //Ученые записки Центра арабских исследований Института востоковедения РАН. М., 2003. С. 3–20.

28. Пушкина Т.А. Гнёздовский археологический комплекс / Т.А. Пушкина, В.В. Мурашева, Н.В. Ениосова // Русь в IX–XI веках: археологическая панорама. Ин-т археологии РАН / отв. ред. Н.А. Макаров. Москва–Вологда: Древности Севера, 2012. 496 с.

2.2. Ужасы Ильменской земли

Выше мы рассмотрели возможность использования реки Днепр, а точнее, ее отрезка между Киевом-на-Днепре и Черным морем как участка торгового пути «из варяг в греки». С нашей точки зрения, прохождение вышеобозначенного маршрута на данной местности в указанный период времени невозможно. Однако представляется целесообразным уделить внимание и отрезку из Киева-на-Днепре в Скандинавию через Новгород-на-Волхове, как нам это представлено в ПВЛ.

Прежде всего, сложность представляет само географическое местоположение города. Если бы стояла цель попасть в Скандинавию из Приднепровья, абсолютно не было смысла по достижении Западной Двины продолжать движение в северном направлении. Основные скандинавские центры лежат до сих пор несколько южнее Финского залива, миновать который при схеме движения через Новгород-на-Волхове в принципе не получится. То есть путь автоматически удлиняется.

Более того, скандинавы прекрасно знали и крайне активно использовали путь по Западной Двине в Полоцк, и, главное, в Смоленск. Следы их присутствия в указанных местах обнаруживаются в огромном количестве. Совершенно непонятно, с какой целью двигаться через Новгород-на-Волхове с тем, чтобы попасть на Днепр, если имеется гораздо более близкий и отлаженный путь в Смоленск.

Отдельно стоит обсудить трудности волоков в верховьях Ловати, да и в целом судоходные качества этой реки. По мнению целого ряда специалистов, передвижение по Ловати сопряжено с большими трудностями. Навигация по Ладожскому озеру проблематична даже в наше время, когда современные суда имеют совершенно другие возможности по сравнению с плавательными средствами средневековья.

«Ловать, к примеру, вообще проходимой считается (даже для байдарок) только по полной воде, в мае – июне. А Нева с Ладогой ото льда освобождаются не раньше первой декады мая. Соответственно, весь маршрут можно пройти один раз» [1].

Река Ловать. Вообще-то она играет ту же роль в описании маршрута передвижения по пути «из варяг в греки» в северном направлении от Киева-на-Днепре, как и пороги на южном. То есть, Ловать представляет собой «обстоятельство непреодолимой силы». Серьезная навигация никогда не была возможна на ней.

«Ловать река в Витебской области Белоруссии, Псковской и Новгородской областях России. Длина 530 км, площадь бассейна 21,9 тыс. км?. Принадлежит к бассейну Балтийского моря. На реке расположены города Великие Луки, Холм и посёлок городского типа Парфино.

Относится к типично равнинным рекам малой водности, со слабой скоростью течения и преимущественно низкими, заболоченными берегами. Сплавная река (490 км). В низовье (70 км) Ловать судоходна.

Питание реки смешанное с преобладанием снегового. В связи с этим годовой расход воды неравномерный: весной, со второй половины марта по май включительно, проходит около 55% годового стока; с июня по октябрь – около 23% и зимой, с ноября по начало марта – около 22% годового стока».

Это общегеографические сведения. Несмотря на значительную протяженность в 530 км, она судоходна только на протяжении нижних семидесяти. Она относится к рекам МАЛОЙ водности. Кроме того, эта речка подвержена сильным сезонным перепадам уровня. При максимуме, в весенний период, он значительно падает в летне-осенний. Очень качественное описание ситуации с навигацией на Ловати дано в книге В.В. Котова «Холм на Ловати и его земля». Вот что он рассказывает:

«До В. Лук река мелководна и порожиста, имеет узкую долину. В окрестностях Полибина и Купуя ее берега достигают высоты 20 м, глубина на плесах не превышает 1,25, а на перекатах – 0,3 м, дно на плесах илистое, на перекатах – песчаное, изобилует валунами» [2].

То есть, при движении по Ловати вверх приходится сталкиваться с перекатами, по которым ни одно торговое судно не пройдет. Это означает, что были необходимы волоки просто при передвижении по самой Ловати.

«За городом Ловать выходит на равнину, и долина реки расширяется до 3-4 км, образуя обширные пойменные излучины – луки. Русло расширяется от 10-25 до 120-140 м, глубина на плесах увеличивается до 3,8-6 м, а на перекатах – до 0,7 м. В районе Холма склоны высоты от 30 до 50 м» [3].

Даже в лучшей для судоходства своей части глубины на перекатах река оставляет желать лучшего. А этих перекатов там огромное количество.

«На участке от Холма до устья (196 км) Ловать сильно извилиста. Так, если по прямой до Парфина примерно сто км, то по реке 160 км. Здесь в долине много стариц – свидетельство того, что река много раз меняла свое основное русло. От Холма до Погостья правый берег Ловати покрыт дубовым и сосновым лесом, ниже берега понижаются, и лес исчезает. Между Холмом и Ст. Пересой на 186, 172, 127, 124, 122, 117 и 112-м км от устья находятся самые значительные пороги. Не только русло, но и берега местами усеяны множеством валунов, некоторые из них достигают огромной величины. Так, высота валуна у д. Перегино равна 8,5 м. Ниже пороги кончаются, Ловать становится шире, но мельче» [4].

Еще имеются гигантские валуны и значительное количество порогов. Все это физические характеристики самой реки. А вот сведения из того же источника непосредственно о навигации по данному водоему, притом в то время, когда это было экономически целесообразно:

«Судоходство на Ловати вследствие мелководности и порожистости затруднено, до Великих Лук река вообще была несудоходной. В 60-е годы прошлого века судоходство по Ловати начиналось от пог. Марьино (ниже В. Лук), и только во время весеннего половодья, и продолжалось примерно три недели…» [5].

Город Холм, стоящий на Ловати, издавна славился строительством специфических речных лодок «барок». По крайне мере, в XIX веке эти лодки являлись единственными торговыми судами на Ловати:

«Одним из основных и широко распространенных промыслов Холмского уезда было баркостроение, ибо потребность в барках была постоянной, т.к. отправляемые в Петербург барки с грузом обратно не возвращались, а там же и продавались» [6].

То есть возвращать их обратно, двигаясь вверх против течения по Ловати возможности не было. И в том же XIX веке:

«В конце прошлого века в Холмском уезде по Ловати, Кунье и Сереже было 20 центров баркостроения, объединявших, как правило, несколько сел и деревень» [7].

«Известно, что груженые барки от Холма до Ильменя шли две недели, таким образом, в день барка проходила около 14 км» [8].

То есть даже на таких судах, созданных в том же регионе и, соответственно, специально для передвижения по Ловати, проходили по течению 14 километров в день и за две недели добирались только до Ильменя. При этом необходимо вспомнить, что весь возможный навигационный период составлял несколько недель. На такое путешествие, и еще против течения, если иметь целью добраться до Днепра, можно было бы решиться только в случае крайней необходимости и при отсутствии альтернативных направлений. А Западная Двина, она-то рядом. А вот и еще свидетельство о судоходности на данном участке:

«По свидетельству А.А. Войнакуринского, загрузка барок и полубарок проходила в три этапа: до Холма барка загружалась так, чтобы ее осадка не превышала одного аршина (1 арш. = 71,12 см), в Холме она догружалась до осадки в полтора аршина, а в 40 км ниже Холма, пройдя пороги, в д. Лобыни Старорусского уезда барка загружалась до полной грузоподъемности (15 тыс. пудов, или 240 т), при которой осадка судна достигала 160 см» [9].

То есть в верхних участках водоема в период максимальной воды осадка судна не должна была превышать 0,7 метра. И опять же, по течению. Поскольку осадка «барки», изготовленной в Холмском регионе, практически соответствовала осадке у старинных скандинавских кораблей, становится ясным, что и для скандинавов условия навигации по Ловати были на пределе их возможностей, и то несколько недель в году. То есть, уйти в путешествие и вернуться в течение одного года совершенно не представлялось возможным. И совершенно закономерно, учитывая трудности навигации по Ловати, в свое время произошло следующее:

«В начале XX в. в связи с развитием железнодорожного транспорта перевозка грузов по Ловати существенно сократилась, а после 1917 г. постепенно сошла на нет» [10].

В нынешнее время обстоятельства с навигацией по Ловати складываются весьма определенным образом:

«В настоящее время судоходство по Ловати ограничивается движением пассажирского катера по линии Новгород – Парфино и далее в первую половину лета по Полисти до Старой Русы» [11].

Резюмируя ранее изложенное, можно однозначно утверждать, что река Ловать в верхней ее части была непригодна для регулярного движения торговых судов в интересующий нас период.

Рассмотрим описание, приведенное известным советским ученым о ситуации в анализируемом нами регионе в XVII веке:

«В указателе путей из Новгорода XVII в. наличествует только сухопутный путь вдоль Ловати до Холма и до Великих Лук (см.: Голубцов ИЛ. Пути сообщения в бывших землях Новгорода Великого в XVI–XVII веках и отражение их на русской карте середины XVII века // Вопросы географии. 1950. № 20)» [12].

К ранее сказанному необходимо добавить, что в обозреваемый нами период движение через каждый торговый город означало уплату пошлин, что не имело смысла, если целью путешествия являлась Скандинавия, а не сам Новгород-на-Волхове. Это направление имеет смысл выбрать, если прокладывать маршрут из Приднепровья в «Финны». Тогда да, это работает. Даже в Поволжье из Приднепровья существует гораздо более удобный путь.

Когда мы рассматривали ситуацию в Приднепровье, мы уже обращали внимание читателей на неоспоримый факт, заключающийся в том, что основа любой торговли – коммерческая выгода. И в пути через Новгород-на-Волхове из Киева-на-Днепре мы сталкиваемся с другим фактом: очень сильно растет себестоимость всего предприятия. Отлично об этом сказал А.И. Артемов:

«Маршрут должен быть рационален. Обратимся к здравому смыслу и попытаемся понять, зачем скандинавским торговцам было делать огромный крюк по Ладожскому озеру, Волхову и Ловати для того, чтобы потом волочить лодки в Западную Двину вместо того, чтобы спокойно пройти по той же Западной Двине прямо из Балтийского моря?» [13].

Действительно, мало здравого смысла было бы в том, чтобы в процессе движения из региона Днепра на Балтику, и уже находясь в акватории Западной Двины, отправиться на север, преодолевая многочисленные волоки вместо того, чтобы просто спуститься вниз по течению.

«"Не менее существенен и тот факт, что по сравнению с двинским направлением протяжённость маршрута с верховьев Днепра через Новгород и Ладогу увеличивается более чем в пять (!) раз", – указывает Никитин» [14].

Далее целесообразно обратить внимание на окружение Новгорода-на-Волхове. По самому Волхову стоит несколько старинных населенных пунктов. Старая Ладога известна с VIII века. Там действительно долгое время существовал центр присутствия скандинавов в регионе. Недалеко расположены Псков и Изборск. Также очень древние города. Если от Ильменя двигаться в восточном направлении, на верхнюю Волгу, там много старинных торговых городов. В южном же направлении, если двигаться вверх по Ловати, мы найдем лишь Великие Луки, упоминания о которых начались только с середины XII века. (Великие Луки упоминаются в новгородских берестяных грамотах № 675 (1140-е – начало 1160-х годов)). Следы торговых поселений из интересующего нас периода отсутствуют. Такое впечатление, что Новгород-на-Волхове имел связи во всех направлениях, кроме южного.

«Само месторасположение древних новгородских поселений не ориентировано на связи с Днепром. За Руссой к югу (на Днепр) нет крупных поселений» [15].

А если двигаться от Новгорода-на-Волхове в направлении Ладоги, то и на этом курсе мы обнаруживаем свои пороги, не такие серьезные, как на Днепре, но они существуют и создают значительные трудности для навигации.

«… иногда говорится о том, что, возвращаясь из Новгорода в Скандинавию, путешественники останавливаются в Ладоге, где садятся на корабли (выделено мной – Л.Л.). Также сообщается, что, приплыв на восток, путешественники останавливаются в Ладоге и лишь один из них отправляется в Новгород для получения разрешения на дальнейшее плавание. Впрочем, этот маршрут известен нам лишь по "Кругу Земному" Снорри Стурлусона и по "Саге об оркнейцах", да и то в той ее части, которая была переработана при участии Снорри» [16]. 

Правда, в отличие от нижнего течения Днепра, на берегах Волхова не появлялись кочевые орды, однако местных трудностей тоже хватало. Т. А. Пушкина:

«Совершенно очевидно, что пройти от озера Нево до устья Днепра или наоборот было не так просто, и не только потому, что в целом ряде случаев на каких-то участках ладьи должны были двигаться против течения, что тяжело. В большинстве случаев северная территория, по которой проходил намеченный специалистами путь, в IX–X веках была малозаселенной или вовсе пустынна. Одним из серьезных препятствий были речные пороги, где быстрое течение и камни грозили потопить ладьи торговцев-воинов. Например, двигаясь от Ладоги вверх по Волхову, надо было преодолеть Волховские и Пчевские пороги, которые сильно затрудняли передвижение по воде в общей сложности на протяжении почти 20 километров. Всего же, по мнению некоторых авторов, общая протяженность преодолеваемых порогов на этой магистрали могла доходить до 200 километров» [17].

Необходимо отметить, что Новгород-на-Волхове был основан в очень удачном месте. С одной стороны, торговые караваны имели возможность остановиться и передохнуть после достаточно тяжелого подъема по Волхову, привести в порядок транспортные средства, при необходимости перегрузить товар на другие суда или временно его складировать, а также продать его здесь же на месте, если рассчитывали вернуться домой за одну навигацию. Кроме того, местоположение города позволяло торговцам дождаться хороших погодных условий для прохождения самого Ильменя и подъема по реке Мста.

«Озеро Ильмень тоже очень бурное, по нему надо уметь пройти даже сейчас. Продолжая из Ильменя путь на юг по реке Ловать, опять надо идти против течения, причем до какого-то определенного места, ближе к верховьям реки. С Ловати попасть на Днепр можно, только используя сеть небольших речек, которые впадают в Западную Двину с левой стороны, с юга – они своими верховьями связаны с правыми притоками Днепра» [18].

С другой стороны, Новгород-на-Волхове был очень хорошо защищен от внезапных морских вторжений викингов и прочих пиратов, коих хватало на Балтике в те времена с избытком. Эффект неожиданности вторжения с моря в данном случае отсутствовал. Необходимо было сначала захватить Старую Ладогу, другие укрепления, бывшие по обоим берегам Волхова. Да и сам подъем по Волхову никогда не был быстрым и простым, в том числе и для нападавшей стороны. Все это давало бесценное преимущество защищавшейся стороне.

В связи с рассматриваемой темой хотелось бы обратить внимание также на свидетельства эпохи функционирования Ганзейского союза в этих местах. Сведения эти относятся к XIII веку, однако те же обстоятельства должны были иметь место и в рассматриваемый нами период. Немецкие купцы эпохи Ганзы имели несравненно лучшую организацию и технически значительно превосходили торговцев VIII–XI веков. Однако и для них прохождение из Балтики на Волхов было непростой задачей.

«Самые ранние правила для "Немецкого подворья", составленные примерно в середине XIII в., дают некоторое представление о структуре первой конторы и о трудностях похода в Новгород. Корабли и купцы, прибывающие с Готланда, собирались в устье Невы у острова Котлин (Кронштадт). Там выбирали старшину, который в пути управлял всем караваном. Товары обычно перегружали на суда помельче. После того как на борт поднимались русские лоцманы, корабли поднимались вверх по Неве через необитаемые земли, где им угрожали шведские и карельские пираты. Они выходили в Ладожское озеро и заходили в порт Ладога, возле которого им принадлежали церковь и кладбище. Там необходимо было снова перегрузить товары, так как на Волхове было много порогов. Работы велись с помощью корпорации владельцев буксирных судов (vorschkerle). Наконец, немецкие "гости" прибывали в Новгород» [19].

То есть необходимы были две перегрузки только на пути до Новгорода-на-Волхове, и нас хотят убедить, что этим путем торговцы добирались до Киева-на-Днепре? Притом, что путь по Западной Двине открыт, и эти сложности можно легко обойти. Новгород-на-Волхове был основан не ранее X века, а расцветать начал с начала XII века. Однако как раз в этот период скандинавское присутствие начинает резко сокращаться. По крайне мере именно такой вывод можно сделать в связи с резким сокращением археологических следов их материального присутствия в интересующих нас регионах:

«Присутствие варягов на Русской равнине в XI в. археологически почти не прослеживается» [20].

Здесь необходимо уточнить, что исследовательница Ф. Доллингер под «варягами» понимает именно выходцев из Скандинавии. То есть, вместе с исчезновением варягов в Новгороде-на-Волхове растет торговля, расцветает также государственность. Интересно, подъем Ильменского государства просто совпал по времени с исчезновением скандинавского элемента в регионе или это как раз результат скандинавского ухода? И Киев-на-Днепре и Новгород-на-Волхове однозначно являлись крупными торговыми центрами своего времени. Новгород-на-Волхове сохранил эту функцию, став членом «Ганзейского союза», и вплоть до XV века включительно являлся независимым торговым государством. Относительная самостоятельность этой земли закончилась, когда произошло окончательное включение данной территории в состав московского княжества. И Новгород-на-Волхове и Киев-на-Днепре стали крупными центрами лишь к концу X века. Между собой эти два центра стали контактировать достаточно поздно и не слишком активно.

«…чтобы попасть в начале XI в. из Киева в Новгород, требовались специальные инженерные мероприятия. Вообще, ни о каких плаваниях из Новгорода в Киев и Черное море летопись не сообщает».

Крупный географ и известный специалист по водному транспорту середины XX века С.В. Бернштейн-Коган категорически утверждал уже тогда, что до XII века не было особых торговых отношений между Новгородом и Киевом! С его точки зрения они возникли позже.

Суммируя вышеизложенное, можно смело заявить, что путь из «варяг в греки» там, тогда и в том виде, как он был описан составителями ПВЛ, НЕ СУЩЕСТВОВАЛ. Можно смело признать его результатом неверной интерпретации источников авторами, причастными к составлению ПВЛ. Целесообразно повторить вслед за И.А. Артемовым:

«Приведённого материала, думается, вполне достаточно, чтобы сделать вывод о том, что великий торговый путь из варяг в греки является просто историческим мифом. Миф этот лёг в основу других мифов: о зарождении Русского государства как транзитного и о выдающейся роли скандинавов в раннем периоде истории Русского государства» [22].

Тем более невозможно признать «путь из варяг в греки» образующим государство фактором. На настоящий момент ПВЛ во всех вариациях и списках является единственным источником, описывающим именно такой маршрут из Скандинавии в Византию. Остальные источники на эту тему молчат. Сергей Цветков совершенно прав, когда говорит о том, что:  «ни в каком другом средневековом источнике этот путь не описан» [23].  И, главное, сами скандинавы не знают такого направления:

«…о пути "из варяг в греки" молчат скандинавские источники, что признают даже те ученые, которые не сомневаются в реальности волховско-днепровского маршрута. Ничего не знают о нем и арабские географы и историки, сообщающие только о некоей Русской или Славянской реке» [24].

Но и византийские источники не знают этого маршрута: «места, где описан путь из варяг в греки, в византийских источниках не имеется» [25].

Сама по себе внешняя торговля Византии получила очень широкое освещение в значительном количестве исторических трудов современников и в массе государственных документов, дипломатических договоров и тому подобных. Но ни в каком из этих документов не упоминаются скандинавы в качестве торговых партнеров.

«… источники, где описана византийская торговля в интересующий нас период и, в частности, где перечисляются представители народов, ведущих торговую деятельность в Константинополе. Ни о каких скандинавских торговцах в Византии, как оказывается, никто не знает. О наёмниках из Скандинавии знают, о торговцах – нет» [26].

Конечно, со временем, в частности, в связи с мощными социальными изменениями, произошедшими в Скандинавском регионе на рубеже тысячелетий, торговые связи между этими двумя регионами установились. Но это были уже совершенно другие маршруты, и прежде всего морской, вокруг Европы. И это было совсем другое время, время, когда Киевское государство уже стабильно существовало и совершенно самостоятельно и бурно развивалось.

«…гипотеза о скандинаво-византийской торговле (до XI века) не подтверждается» [27].

Однако необходимо отметить, что центральная часть рассматриваемого маршрута широко использовалась. Речь идет об отрезке Смоленск – Киев, а также о притоках Днепра. В этом процессе значительную роль играли как левые, так и правые притоки, но самым значимым притоком Днепра в плане функционирования как отрезка торгового пути, безусловно, являлась Припять. Однако эти притоки связывали регион среднего Поднепровья отнюдь не с Ильменским краем и не с Черноморьем, а с Вислянско-Западнобужским регионом, землей польских полян – Куявией, и далее с Балтикой. По левым притокам Днепра с применением незначительных волоков добирались в Салтово-маяцкий регион, верховья Северского Донца и далее в Азов. Со временем значительную роль стал играть торговый путь через левые притоки Днепра на верховья Оки и далее в Волгу. Трудно не согласиться с Ю.Ю. Звягиным:

«Путь же по Днепру имел преимущественно внутреннее, а не транзитное значение. И международная торговля Руси осуществлялась опять из двух независимых центров: из Киева – сушей на Западную Европу (продолжение пути из Булгара), из Новгорода – морем вдоль берегов Балтики» [28].

В отсутствие иных транспортных коммуникаций в исследуемом регионе в интересующий нас период было совершенно естественно использовать среднее течение Днепра как транспортную артерию, объединяющую весь регион. Тем более что альтернативы не было. Но это касается лишь центрального отрезка пути, придуманного составителями ПВЛ. Кем бы на самом деле ни являлись авторы «повести», в основу исторической концепции возникновения Киевского государства на Днепре они положили сконструированную ими же самими сказку.

«Знаменитый Волховско-Днепровский путь "из варяг в греки" занимает совершенно исключительное место в средневековой истории Восточной Европы. Ведь помимо чисто экономического значения ему приписывают и выдающуюся государственнообразующую роль – того географического "стержня", на который были "нанизаны" древнерусские земли. Однако последние исследования убеждают в том, что перед нами типичный для Средневековья историко-географический фантом» [29].

И многие из этих земель в рассматриваемый нами период не входили в состав единого государства, да и Киев был изначально лишь незначительным поселением. Имплементация мифа о пути из «варяг в греки» в состав ПВЛ, судя по всему, возникла в период княжения Мстислава Великого (1076–1132) в Новгороде-на-Волхове. Именно этому государю понадобилось доказать старшинство Новгорода перед Киевом. Кроме того, что отцом Мстислава был Владимир Мономах, который получил доступ к значительному количеству греческих документов, связанных с русской историей, его матерью являлась Гита Уэссекская, дочь последнего правившего англосаксонского короля Гарольда II. Надо полагать, она тоже привезла на Русь значительное количество исторических документов, фрагменты которых вошли в ПВЛ.

Наиболее вероятно, что сам термин «варяги» укоренился на русской почве при Ярославе Мудром, которому скандинавы активно помогали в борьбе за власть. При нем варягов в Киеве было как немцев при Романовых в Санкт-Петербурге. Поскольку ПВЛ составлялась окончательно в XII веке, очень многое легко поддавалось искажению в силу отсутствия как раз предполагаемого Шахматовым первоначального свода и прочих отечественных содержащих хронологические записи документов. Безусловно, составители ПВЛ не располагали ни знаниями, ни методиками современных исследователей. И именно это породило то огромное количество нестыковок и ошибок, которые встречаются в первых частях ПВЛ. Перед ними ведь стояла задача воспроизвести события 200-300-летней давности.

«Надо признать, что географические подробности плохо известны автору текста о пути из варяг в греки» [30].

В основном информация черпалась из греческих и великоморавских источников. Какая-то часть была позаимствована из преданий ильменских словен, с которыми к XII веку уже была установлена прочная связь. К этому надо добавить предположение, что какие-то письменные источники попадали в Киев-на-Днепре в составе приданого жен Великих князей. А среди них были и скандинавки, и гречанки, и чешки, и даже англичанки. Поскольку ПВЛ, в начальной ее части, является прежде всего компиляцией целого ряда отдельных отрывков из различных источников, то в процессе дальнейшего редактирования у авторов «повести» возникала естественная необходимость заполнять имевшиеся лакуны, добавлять различные вставки. Это явилось одной из причин существования так называемых «пустых годов» в ПВЛ.

Приходится согласиться с мнением ряда специалистов, о том, что: «Текст о пути из варяг в греки в ПВЛ является, по-видимому, текстовой вставкой внутри другой вставки» [31].

Однако если такая вставка появилась, значит, чем-то это было обосновано. Наиболее вероятно, что в руки составителей ПВЛ попали какие-то документы, созданные на другой территории и повествующие о гораздо более ранних событиях, чем эпоха становления государства вокруг Киева-на-Днепре. Составители ПВЛ, скорее всего, трактовали их как ранние свидетельства местной истории, особенно если данные документы были написаны на церковно-славянском языке. Во времена редактирования летописей с целью создания единообразной ПВЛ содержание этих документов попало в «повесть». И в этом нет ничего удивительного, поскольку ПВЛ составлялась из разрозненных сводов настолько поздно, что большинство событий русской истории ее составители восстанавливали по греческим документам, бывшим в их распоряжении. Только те из первых русских князей, с кем греки имели дело, и фигурируют в ПВЛ, конечно, за исключением Рюрика летописного. Так и возникла Легенда из Моравии.

Библиографические ссылки:

1. Звягин Ю.Ю. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. М: Вече, 2009.

2. Котов В.В. Холм на Ловати и его земля. Изд. 2 . Псков, 2004.

3. Там же.

4. Там же.

5. Там же.

6. Там же.

7. Там же.

8. Там же.

9. Там же.

10. Там же.

11. Там же.

12. Бернштейн-Коган С.В. Путь из варяг в греки // Вопросы географии. 1950. № 20.

13. Артемов И.А. Путь из варяг в греки: новый взгляд в современной науке и образовании: теория и передовая практика / монография Артемов И.А. и др. / под общей ред. В.А. Чвякина. Петрозаводск: МЦНП «Новая наука», 2019. 247 с.

14. Звягин Ю.Ю. Указ. соч.

15. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016. 432 с.

16. Джаксон Татьяна. «Страна городов» и ее столица: Новгород в картине мира средневековых скандинавов // Журнал Slov?ne = Слов?не. International Journal of Slavic Studies. 2015. №1.

17. Пушкина Т.А. Путь из варяг в греки [Интернет-ресурс].

18. Там же.

19. Доллинигер. Ф. Ганзейский союз. Торговая империя Средневековья от Лондона и Брюгге до Пскова и Новгорода. М, 2020.

20. Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.

21. Цветков С.Э. Указ. соч.

22. Артемов И.А. Указ. соч.

23. Цветков С.Э. Указ. соч.

24. Там же.

25. Звягин Ю.Ю. Указ. соч.

26. Артемов И.А. Указ. соч.

27. Там же.

28. Звягин Ю.Ю.Указ. соч.

29. Цветков С.Э. Указ. соч.

30. Артемов И.А. Указ. соч.

31. Там же.

2.3. Легенда из Моравии

Мы однозначно разделяем точку зрения тех исследователей, которые согласны с утверждением, что составители ПВЛ, хоть и выполняли определенную их «заказчиком» идеологическую задачу, но практически никогда не занимались художественным творчеством. Любые факты, изложенные в «повести», ее составители где-то находили, то есть уже тогда они действовали как историки, работая с имеющимися в их распоряжении источниками.

Откуда вообще взялось название «из варяг в греки»? Из каких источников оно попало в ПВЛ? Действительно, очень далеко на севере стоит Новгород-на-Волхове от линии кратчайшего пути из Балтики на Черноморье. Наиболее известный и гораздо более короткий и безопасный путь лежит через Западный Буг через Припять в Днепр, где и волоки короче и реки полноводнее.

«… о том, что Днепр давным-давно соединён с Вислой (точнее, приток Припяти, река Пина с притоком Буга, рекой Мухавец) и через неё с водными путями Европы, многие как-то и не догадываются. Между тем путь из Балтики в Чёрное море этим маршрутом, по мнению ряда учёных, действовал ещё в эпоху верхнего палеолита – неолита. И уж точно – с начала нашей эры» [1].

Также совершенно ясно, что значительно удобнее для тех же скандинавов, да и любых других обитателей Балтики, был путь через Полоцк, дальше вверх по Западной Двине до места, где наиболее короткий путь в верховья Днепра, через Оршу и Смоленск. Были и другие пути через Припять на Западный Буг или на Шару и Неман. Вспомним отрывок из ПВЛ, в котором рассказывалось о пути «из варяг в греки»:

«Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг, а Двина из того же леса течет, и направляется на север, и впадает в море Варяжское» [2].

То есть, летописец в курсе впадения Западной Двины в Балтику, более того, он в курсе того, что истоки Западной Двины располагаются недалеко от истоков Днепра. Но, тем не менее, маршрут по пути «из варяг в греки» он прокладывает через север. Это может свидетельствовать только об одном: историю с торговым путем, а заодно и с путешествием апостола Андрея, он заимствовал из какого-то более раннего источника. Согласно гипотезе Брайчевского, данный отрывок, посвященный путешествию апостола Андрея в Новгород-на-Волхове, был вставлен с целью укрепления авторитета города новгородскими редакторами Мстислава Владимировича.

«Эта вставка, отличающаяся невысоким идеологическим и литературным уровнем, грубо нарушает первичный текст и искажает его содержание (апостол едет в Рим с низовий Днепра через… Ильмень и Ладогу!)» [3].

Есть мнение, что фрагмент о «апостоле Андрее» попал в состав ПВЛ достаточно поздно, и это мнение серьезно аргументировано:

«Сюжет о русской миссии Андрея отсутствует в Новгородской первой летописи, потому можно утверждать, что в так называемом Начальном своде игумена Ивана, составленном в 1093 г., его еще не было» [4]. 

Из вышеприведенной цитаты Брайчевского вытекает тот факт, что этот автор датирует появление данного отрывка в «повести» началом XII века. С ним в этом вопросе солидарен Андрей Никитин:

«Подробнейшим образом исследовавший это место Никитин кусок о пути и апостоле датирует началом XII века (на основании упоминания варягов), а отрывок о Волковском (у него – Оковском) лесе – скорее, его второй половиной, когда путь по Двине стал играть важную роль «для торговли Смоленска с Ригой, Готским берегом и "варягами"» [5].

В обратном же направлении из Смоленска в Киев добраться было относительно легко. Необходимо было просто отправиться вниз по течению до Киева, никуда не сворачивая. Кстати, совсем рядом со Смоленском находится древнейшее Гнездово. Надо отметить, что и Полоцк (Полтескья), и Смоленск (Смалескья) [6] были хорошо известны скандинавам, археологический материал, подтверждающий скандинавское присутствие в обоих местах, огромен [7]. Активное использование ими этого торгового пути не вызывает никакого сомнения. В Полоцке и Смоленске вполне можно говорить о существовании в течение длительного времени скандинавских колоний [8].

Выше мы изложили свои соображения о невозможности существования торгового пути из Балтики в Киев-на-Днепре, каким он описан в ПВЛ. Далее мы перечислили реалии, учитывая которые, казалось бы, кратчайший путь из Киева-на-Днепре по нижнему течению Днепра в Черное море крайне трудно осуществим. Добраться с берегов Балтики в Константинополь можно было несколькими путями, причем, древними и хорошо известными. Прежде всего, это морской путь вокруг Европы. Викинги его отлично знали и регулярно использовали.

Лишний раз вспомним о владениях скандинавов в южной Италии [9]. Стоит также упомянуть о многочисленных набегах северных морских разбойников на Пиренейский полуостров [10]. Помимо этого, существовал на протяжении долгого времени, с древнеримской эпохи, знаменитый торговый путь с Балтики на Дунай и далее в Венецию. Гай Плиний Секунд Старший в 70-х годах I в. писал:

«Недавно было точно установлено, что от Карнуитума и Напнонии 600 тысяч римских шагов (около 900 км. – В. Д.) до того берега Германии, откуда ввозится к нам янтарь. И поныне жив еще римский всадник, посланный туда для приобретения янтаря Юлианом, ведавшим устройством гладиаторских игр при императоре Нероне; он обошел местные торговые пункты и берега и привез такое огромное количество янтаря, что сетки, защищавшие балкон от диких зверей, скреплены были янтарем, а вся арена и носилки для убитых гладиаторов и все прочес снаряжение, необходимое для игр, были сделаны из янтаря, чтобы создать разнообразие в самой пышности каждого отдельного дня этих игр. Самый крупный кусок янтаря, доставленный этим всадником в Рим, весил 13 фунтов» [11].

Еще этруски были одними из первых представителей средиземноморских народов, которые активно занимались янтарной торговлей и проложили пути из Южной Балтики к средиземноморским торговым центрам.

«С начала I тыс. до н.э. в результате трансальпийской торговли этрусков с племенами Центральной Европы янтарь поступает в средиземноморский регион. Расцвет этой торговли пришелся на VIII–VII вв. до н. э. Через альпийские горные проходы этрусские товары переправлялись в долины Рейна и Эльбы. Археологи обнаружили их в Польше, Дании, Южной Скандинавии» [12].

Представители древнегреческих полисов также принимали активное участие в скупке и обработке янтаря, и пути его поступления в регион Эллады уже были хорошо отлажены еще в то время.

«Янтарный путь того времени проходил из Восточной Прибалтики к Ютландии и далее по Эльбе к верхнему течению Дуная, оттуда по р. Инн через долину Адидже в Северную Италию (здесь янтарь обнаружен в ряде погребений VII в. до н. э.)2 . Конечной точкой пути с севера был порт Спина на Адриатике – центр торговых контактов этрусков с греческим миром» [13].

Еще одним, не менее знаменитым путем той эпохи, был торговый путь с Балтики на Дунай и далее в Венецию, известный, как «янтарный Путь».

«К этому же самому углу Адриатики уже в VI в. до н. э. выходил с севера прославленный «янтарный путь» (выделено мной – Л.Л.)» [14].

Проложенный от Венеции до Константинополя морской торговый путь, едва ли не самый загруженный, активно функционировал на протяжении полутора тысяч лет со времен греческих колоний в Средиземноморье и вплоть до падения Константинополя. Можно, конечно, подробно изложить, каким образом попасть из Скандинавии на южное побережье Балтики, однако можно этого и не делать. К недостаткам данного направления необходимо отнести значительные сухопутные участки, часто в гористой местности. Но эти недостатки полностью нивелировались развитой «инфраструктурой», относительной безопасностью и заинтересованностью местного населения в сохранении торговой артерии.

«Движение по этому пути еще в раннем неолите (IX-VIII тыс. до н.э.) и в последующее время хорошо изучено археологами, поскольку отмечено непрерывной полосой находок изделий из раковин Spondylus, а также самими раковинами, которые распространены только в Черном, Мраморном и Эгейском морях. Для эпохи бронзы этот путь отмечен находками орнаментированных сосудов так называемой "унетицкой культуры". Обратное же движение по нему с берегов Балтики маркировано множеством янтарных предметов и кусками необработанного янтаря, который добывали на западном берегу Ютландии и отчасти в Поморье. Движение этого драгоценного минерала, столь излюбленного в античное время, отмечено единым мощным потоком вниз по Дунаю до современного Дьера на Рабе, где он делился на две ветви, уже отмеченные нами на встречном пути с юга. Одна из них шла через Каринтию к Триесту и Венеции на Адриатическом море, чтобы закончиться в Риме, другая же указывала движение на Константинополь и в Малую Азию» [15].

Маршруту в Константинополь через Черное море существовала великолепная альтернатива – сплавится вниз по Дунаю. Янтарный путь выходил на Дунай в районе современной Австрии, предварительно пройдя по территории современной Польши и Восточной части современной Чехии, которая до сих пор носит название Моравии. Далее следовал широко известный путь с дунайских берегов в Константинополь.

«В античное время путь этот начинался в дельте Дуная, где ещё в VII в. до н. э. милетскими колонистами был основан большой город, получивший название Истрос/Истрия, и шёл вверх по реке до знаменитых дунайских порогов, аналогичных днепровским…» [16].

Как видим, пороги находились и на том маршруте. Все довольно похоже. Более того, Андрей Никитин в свое время выдвинул еще более радикальную концепцию, согласно которой многие сведения и жизни древнерусских городов в Приднепровье – это пересказы историй населенных пунктов, существовавших несколько ранее в Дунайском регионе:

«… знаменитый болгарский Переяславль/Преслав. В связи с этим следует отметить чрезвычайно любопытную для историка на нижнем течении Дуная в районе его правого притока Олта/Альта группу древних городов – Хорсов, Новград, Гюргев, Тутракан и Русе, причем последний в своем древнем написании представляет хорошо знакомую нам по летописи "Русь"; выше по Олту – Чернград, южнее – Преслава/Переяславль. Другими словами, на Дунае мы обнаруживаем компактную группу древнеславянских (древнерусских?) городов-двойников наших летописных городов в Поднепровье» [17].

Особо следует отметить, что в интересующее нас время «великое переселение народов» постепенно утихло, ситуация в указанном регионе относительно стабилизировалась. А еще стоит отметить, что дунайские пороги были гораздо меньшим препятствием по сравнению с днепровскими. Конечные точки этого центральноевропейского торгового пути совершенно те же самые: Скандинавия и Константинополь. В исследуемый нами период по ходу данного пути в различное время, иногда сменяя друг друга, существовали следующие государства: Аварский каганат, Болгарское царство, Великая Моравия и предшественник Австрии – Ракусы.

«… может объяснить нам загадочное название Австрии в чешской, а вслед за ней в лужицкой и польской традициях – "Ракусы"» [18].

Большинства из вышеупомянутых государств уже не существует, почти исчезло и их культурное наследие. В оставшейся Болгарии практически нет исторических сведений о пути «из варяг в греки». Наиболее вероятным источником таких сведений является Великоморавское государство. Почему?

Во-первых:

исток крупнейшего притока Лабы – Влтавы находится в районе современного озера Липно (Чехия). Оттуда до берегов Дуная в районе Пассау очень недалеко.

Во-вторых:

оба государства исповедовали христианство единого толка, более того, надо полагать, задолго до «Крещения 988 г.» у русских был распространен так называемый «моравский обряд» [19]. Ну, и наконец, одинаковый церковнославянский язык, созданный Кириллом и Мефодием, который мы предлагаем именовать «кириллическим». Этот язык в дальнейшем распространился по всей территории «Киевской Руси». Единство «словенского» и «русского» языков подтверждается в ПВЛ [20].

В-третьих:

целый ряд исторических источников, многочисленные заявления авторов исторических исследований говорят о том, что после крушения Великой Моравии значительные группы великоморавского населения мигрировали в Поднепровье. Это же подтверждается большим количеством археологических данных [21]. Среди мигрантов данной волны было очень много священнослужителей, сторонников Константинопольской патриархии. Они привезли с собой огромное количество письменных документов, многие из которых легли в основу ПВЛ. По нашему мнению, можно говорить об отдельном великоморавском пласте в ПВЛ. Предположительно, таким путем в ПВЛ попал и сам сюжет о пути «из варяг в греки», и сведения о хождении Святого апостола Андрея.

Целый ряд крупных ученых, прежде всего, А. Г. Кузьмин, О. Н. Трубачев и многие другие, считали именно регион Великой Моравии тем самым местом, откуда славянские племена широко распространились [22] по центру Европы. Схожая точка зрения высказана и составителями ПВЛ. Там же есть история о том, как некие «волохи» заставили славян сдвинуться с насиженных мест и разойтись кто куда. Если академик Трубачев отодвигал это событие в глубокую древность [23], целый ряд исследователей – в позднее римское время, подразумевая под летописными «волохами» римские легионы, то мы склонны усмотреть в этом спорном факте вторжение булгарских орд в конце VII века нашей эры. В греческом языке отсутствовала буква «б», точнее «б» и «в» там заменялись одной буквой. Очень близкая ситуация сложилась в современном испанском языке. А поскольку составители ПВЛ, надо полагать, использовали самые разные источники и в разное время написанные, то в одном случае это были «болгары», в другом «волохи». Совершенно ясно, что «блг» и «влх» это абсолютно один и тот же корень. В тот период образовалась не только Болгария в нижнем течении Дуная, но и в среднем течении, а также в районе современной Албании и даже в долине реки По. Правда, выжили в этом регионе только две: Нижнедунайская и Охридская, которые постепенно слились в одну.

Булгары внесли серьезный вклад в развал Аварского каганата, а также вынудили к миграции значительные массы ранее подвластных им славян. Великая Моравия, возникшая на руинах Аварского каганата, оказалась крайне нестабильным государственным образованием, начавшим разваливаться практически с момента образования. Необходимо отметить, что в Великой Моравии, несмотря на политическую нестабильность, процветала культурная, духовная жизнь. Здесь давно и прочно победило христианство, притом, наиболее вероятно, арианского толка [24]. Здесь сформировалась церковная лексика словенского языка, послужившего основой церковнославянского языка. Словенский был распространен по всей территории Великоморавского государства. Наконец, здесь вели свою деятельность Кирилл и Мефодий. Группа их сподвижников действовала какое-то время и после ухода выдающихся церковных деятелей [25]. Наиболее точно сложившуюся ситуацию передают слова В. Б. Егорова:

«Из агонизирующей Великой Моравии, раздираемой внутренними княжескими междоусобицами, теснимой с северо-запада немцами и наводняемой с юго-востока венграми, во все остальные стороны бегут ее обитатели. Этот "великий исход" имел огромное значение для славянского мира. Он разнес практику государственности и традицию оригинальной письменности по окрестным землям, и вскоре вокруг бывшей Великой Моравии, как грибы после дождя, начинают вырастать славянские государства: Чехия, Польша, Русь, Сербия, Словения. И я сильно подозреваю, мой простодушный читатель, что "разошлись славяне по земле" вовсе не в незапамятные времена, а как раз в X веке, едва ли не на глазах у автора "Повести"» [26].

Давно уже специалистами была замечена связь между фактом гибели Моравского государства и отдельными сюжетами, фрагментарно отраженными в ПВЛ:

«В те годы гибла Великая Моравия, и под 898 г. летописец поместил рассказ о призвании западнославянскими князьями первоучителей Кирилла и Мефодия» [27].

Если предположение, что автор ПВЛ пользовался великоморавским первоисточником, где и получил информацию о хождении по будущему пути «из варяг в греки» апостола Андрея, верно, то целесообразным выглядит и следующее предположение:

во время написания ПВЛ, в процессе привязки содержания источника к известным ему географическим реалиям он не только заменил Дунай на Днепр, но и предположительно указанную в великоморавском первоисточнике Лабу, заменил на известную ему Ловать. С филологической точки зрения это очень схожие названия. Дело в том, что наиболее вероятным временем первичного создания этого отрезка ПВЛ является начало XII века.

Именно таким путем практически несудоходная Ловать оказалась частью пути «из варяг в греки». Представляется необходимым в связи с вышеизложенным уточнить следующее:

– от устья Лабы (Эльбы) очень недалеко до бывших земель ободритов и вагров с их Старгардом, по отношению к которым их преемник Новгрод-на-Волхове именно новый город;

– исток крупнейшего притока Лабы – Влтавы находится в районе современного озера Липно (Чехия). Оттуда до берегов Дуная в районе Пассау очень недалеко.

Из тех же Великоморавских источников наиболее вероятно было получено и сообщение о хождении апостола Андрея по пути «из варяг в греки».

«… сама первоначальная легенда о путешествии Андрея по Дунаю в Рим, легшая в основу русского сказания, возникла, скорее всего, не у греков, а у славян Подунавья» [28].

Вот как ПВЛ излагает историю о путешествии по означенному маршруту самого Андрея:

«Когда Андрей учил в Синопе и прибыл в Корсунь, узнал он, что недалеко от Корсуня устье Днепра, и захотел отправиться в Рим, и проплыл в устье днепровское, и оттуда отправился вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и стал под горами на берегу. И утром встал, и сказал бывшим с ним ученикам: "Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий, и воздвигнет Бог много церквей". И взойдя на горы эти, благословил их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии будет Киев, и пошел вверх по Днепру. И пришел к славянам, где нынче стоит Новгород, и увидел живущих там людей – каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им. И отправился в страну варягов, и пришел в Рим, и поведал о том, как учил и что видел, и рассказал: "Диво видел я в Славянской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, и натопят их сильно, и разденутся и будут наги, и обольются квасом кожевенным, и поднимут на себя прутья молодые и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва вылезут, чуть живые, и обольются водою студеною, и только так оживут. И творят это постоянно, никем же не мучимые, но сами себя мучат, и то творят омовенье себе, а не мученье". Те же, слышав об этом, удивлялись; Андрей же, побыв в Риме, пришел в Синоп» [29].

Совершенно ясно, что Рим, будь то первый, второй или даже третий находится очень далеко от Балтийского моря, еще дальше от Ладоги. Уровень географических знаний составителей ПВЛ, однако, позволил им, приспособив к днепровским реалиям сам рассказ о торговом пути, адаптировать к этой же местности рассказ о хождении апостола. Правда, в результате получилась очевидная неувязка, но прошло очень много времени, прежде чем уровень наших географических знаний позволил нам это выявить. Но канон к тому времени уже был сформирован. Сама легенда о хождении апостола Андрея по пути «из варяг в греки» гораздо лучше ложится на реалии Дуная, чем Днепра. Приведем одно из самых сильных доказательств этого тезиса:

«Днепр наперекор географии втекает в Черное море тремя устьями ("жерелами"). Должное внимание к себе со стороны историков она привлекла совсем недавно. "Факт этот в высшей степени примечателен, – замечает А.Л. Никитин, – поскольку исключает возможность отнести его на счет ошибочной правки редакторов и переписчиков, ибо реальный Днепр в исторически обозримое (голоценовое) время неизменно впадал в Черное море одним устьем с Южным Бугом, образуя общий Буго-Днепровский лиман. Последнее обстоятельство было хорошо известно на Руси и даже заставило монаха Лаврентия в процессе переписки текста ПВЛ (имеется в виду Лаврентьевский список "Повести временных лет". – С. Ц.) соответственно изменить "тремя жерелы" (Ипатьевского списка. – С Ц.)… на "жерелом"… Наоборот, у Дуная, при столь же неизменном наличии семи рукавов дельты, по традиции указываются только три важнейшие – Килийское, Сулинское и св. Георгия"» [30].

И еще про подмену Дуная Днепром – исследователи уже давно «вскрыли» эту небылицу:

«После вставки об «Оковском лесе» летописец продолжает: "А Днепр втечет в Понтеское [Черное] море тремижерелы [устьями], иже море слывет Руское, по нему же учил апостол Андрей, брат Петров…" И далее оказывается, что Первозванный апостол и был первым, кто проделал весь этот путь (в обратном направлении — «из грек в варяги»)» [31].

Здесь, естественно, стоит особенно обратить внимание на впадение реки в море «тремя жерлами». «Жерла» есть у Дуная и три из них наиболее крупные.

«Наоборот, у Дуная, при столь же неизменном наличии семи рукавов дельты, по традиции указываются только три важнейшие – Килийское, Сулинское и св. Георгия. Именно эти «три жерела» и обозначены автором рассказа у реки, избранной апостолом для своего путешествия» [32].

У Днепра их нет, и никогда не было. Днепр в месте своего впадения в Черное море вместе с Южным Бугом образует Днепробугский лиман, река не распадается на части, а наоборот, сливается с другой. Налицо очередная попытка «адаптировать» сведения из неизвестного нам источника к составленному из различных фрагментов повествованию. А если учитывать тот факт, что как раз на интересующий нас отрезок Дуная выходил небезызвестный Ругиланд [33], то вполне можно понять мотивы, по которым эти сюжеты были включены изначально в ПВЛ. Скорее всего, в неизвестном нам моравском источнике описывалось появление апостола Андрея на берегах «русской земли». Только другой, не на Днепре.

«На самом деле летописец всего лишь перелицевал на русский лад какую-то легенду о путешествии Андрея из Византии в Рим по Дунаю, возникшую под впечатлением, так сказать, географического воссоединения Восточной и Западной церквей» [34].

Конечно, надо полагать, сведения в летописи были значительно отредактированы уже в процессе окончательной компиляции ПВЛ, во времена Мономаха и его потомков. И вот у нас ДуНай превращается в ДНепр. Дабы возникла «правильная» привязка к географии, а апостол Андрей крестит диких финнов, пробираясь в Рим через болота Приладожья. Так на страницах ПВЛ и возникла никогда не существовавшая ось «Волхов-Днепр».

«"… перед нами яркий пример укоренения на русской историографической почве уже существовавшего произведения, обладавшего, кроме агиографического, еще и географическим содержанием – указанием на традиционный путь "из варяг в греки" по Дунаю, который русским летописцем был перенесен на Днепр, исказив историко-географическую перспективу и внеся смятение в умы позднейших исследователей". Иначе говоря, в основе русского сказания о хождении Андрея по Днепру и Волхову лежит более древнее сказание о хождении апостола по Дунаю» [35].

Совершенно верным оказывается вывод о том, что вокруг пути «из варяг в греки» возникло государство. Но вот только оно находилось в центральной Европе, а не в восточной, и оно называлось Великая Моравия, а не Киевская Русь.

«И, тем не менее, путь "из варяг в греки" существовал, хотя официально никогда так не назывался. И пролегал он не по Волхову, Ловати и Днепру, а по речным долинам Рейна и Эльбы с дальнейшим выходом к верховьям Дуная, откуда путешественнику предоставлялось на выбор два направления: одно – к Верхней Адриатике с последующим плаванием вокруг Греции, другое – вниз по Дунаю» [36].

Здесь представляется необходимым отметить, что, с нашей точки зрения, целый ряд сведений из начальной части ПВЛ имеет моравское происхождение. Рассказ о путешествии апостола Андрея только один из них:

«… обстоятельства дают возможность указать на ту группу людей, в чьем кругу, скорее всего, зародилось и получило литературное воплощение сказание о хождении апостола Андрея по Дунаю. Это – литературно-ученый кружок "солунских братьев", Константина (Кирилла) и Мефодия. Имеется немало свидетельств тому, что миссионерская деятельность славянских первоучителей воспринималась их ближайшим окружением как прямое продолжение апостольского служения Андрея» [37]. 

Мы предполагаем наличие моравских корней у большей части того раздела ПВЛ, который рассказывает об Олеговом княжении. Вероятно, в дальнейшем в рассказ об Олеге Вещем были вставлены различные мифы, наподобие сказки о его гибели от укуса змеи. Но, в общем и целом, великоморавская история передана в нескольких абзацах внутри повествования об Олеге. Так должно было быть и в первоисточнике, который имел несомненно моравское происхождение.

«В год 6406 . Шли угры мимо Киева горою, которая прозывается теперь Угорской, пришли к Днепру и стали вежами: ходили они так же, как теперь половцы. И, придя с востока, устремились через великие горы, которые прозвались Угорскими горами, и стали воевать с жившими там волохами и славянами. Сидели ведь тут прежде славяне, а затем Славянскую землю захватили волохи. А после угры прогнали волохов, унаследовали ту землю и поселились со славянами, покорив их себе; и с тех пор прозвалась земля Угорской. И стали угры воевать с греками и попленили землю Фракийскую и Македонскую до самой Селуни. И стали воевать с моравами и чехами. Был един народ славянский: славяне, которые сидели по Дунаю, покоренные уграми, и моравы, и чехи, и поляки, и поляне, которые теперь зовутся русь. Для них ведь, моравов, первых созданы буквы, названные славянской грамотой; эта же грамота и у русских, и у болгар дунайских» [38].

Не только цикл сказаний об Олеге Вещем, но и известия об уграх также имеют моравский генезис. Главное, что сразу становится непонятным при анализе этой части ПВЛ, это рассказ о столкновении с уграми. По логике повествования Олег уже должен был находиться в Киеве-на-Днепре. Но нет ни малейшего упоминания о войне Олега с венгерской ордой. Более того, в рассказе о захвате Олегом Киева-на-Днепре он представляется «подугорским гостем». Это в свою очередь свидетельствует о появлении Олега на Днепре уже после того, как мадьяры ушли за Карпаты, и Карпаты стали именоваться «угорскими горами». В этом случае определение «подугорский» становится равнозначным термину «подкарпатский». А «Подкарпатская Русь» – это понятие, широко известное и в нынешнее время. Все события, приписываемые князю Олегу Вещему, должны были, таким образом, происходить не в IX, а в X веке, поскольку Олег действовал уже после ухода мадьярских племен в Закарпатье. Наиболее вероятно, что биография «Светлого князя русского» была также растянута.

Мы берем на себя смелость предположить, что изначально повествование в старейшей части ПВЛ начиналось с княжения Игоря подобно тому, как это было изложено в «Слове» у Иллариона. Однако, когда в руках составителей ПВЛ оказались произведения из кружка солунских братьев, написанные, естественно, на церковнославянском языке, сведения из них вставили впереди основного повествования. Скорее всего, сделано это было из самых лучших побуждений, так как в этих источниках также рассказывалось об истории Руси, только Руси Придунайской и Подкарпатской. А вот в этом-то составители ПВЛ, надо полагать, и не разобрались.

Более того, события были искусственно перенесены в IX век, когда перед моравскими сведениями появилась ободритская легенда о призвании Рюрика. Мало того, что были непонятно удлинены сроки жизни Игоря, Ольги и Святослава, так еще Олега перенесли в IX век, чтобы ему было сподручнее передавать власть сыну Рюрика, который на самом деле никогда таковым не являлся. Составители начальной части ПВЛ как могли, так и совместили три совершенно разных источника: один из Полабии, один из Моравии и один, возможно, из приазовской Руси.

Из всего сказанного напрашивается логичный вывод о том, что Олег Вещий и его, предположительно, «сын» или иной ближайший родственник – Олег «Моравский» являются представителями иной по отношению к Игорю династии – династии «Светлых князей русских». Именно этим объясняются многочисленные сведения о «Хулагу» и прочих Олегах в X веке. Из тех же источников было привнесено в ПВЛ сообщение о Кирилле и Мефодии, сообщение об «обрах, примучивших дулебов». Совершенно естественно в эту картину вписывается и сообщение о славянах, сидевших прежде по Дунаю, и нападении на них волохов.

Здесь требуется особо уточнить, что по нашим представлениям речь в данном разделе ПВЛ идет не о периоде расширения римской экспансии за Дунай времен императора Траяна, а о временах гораздо более поздних, после гуннского нашествия.

Все это пересказ истории соседнего государства, главная общность с которым, на момент составления начальной части ПВЛ, заключалась в использовании киевским духовенством церковно-славянского языка. Языка, который был создан на основе «словенского», то есть великоморавского. Это в дальнейшем позволило летописцам утверждать, что русский и словенский язык есть одно и то же [39]. Мы же считаем наиболее корректным именовать данный язык «кириллическим», по имени создателя.

Предвидим многочисленные возражения, связанные с имеющимися в большом количестве свидетельствами существования русской письменности задолго до рассматриваемых событий. Мы совершенно не отрицаем данные свидетельства. Однако, с нашей точки зрения, данная письменность существовала для совершенно другого языка, который можно назвать «исконно русским». Это, согласно нашей гипотезе, язык русов дославянской эпохи.

В порядке выдвижения еще одной гипотезы позволим себе здесь изложить следующую версию: в X веке в связи с вторжением мадьярских племен на исконные территории великоморавского населения последовала гибель Великоморавской державы. Значительная часть великоморавской элиты мигрировала в среднее Поднепровье под руководством князя Олега Вещего. Именно эти люди и принесли с собой труды «кружка Солунских братьев» на средний Днепр.

«Достоверно неизвестно, когда происходило Крещение Руси. Первым проповедником учения Христа на Руси был апостол Андрей, прозванный Первозванным. Так говорится в "Повести временных лет". В летописи сказано, что апостол Андрей направлялся из Крыма в Рим. Но путь его лежал через Новгород и варяжские земли. Апостол по Днепру приплыл к тем горам, где впоследствии был основан город Киев. Он благословил эти горы и поставил крест со словами: "Видите горы сия? Яко на сих горах въсияет благодать Божия: имать и город велик быти и церкви многы имат Бог вздвигнуты". С 80-х годов XI века культ Андрея Первозванного стал распространяться по всей Руси» [40].

Естественно предположить, что именно в это время увидели свет пересказы моравских хроник, которые стали распространяться среди образованной части элиты киевского государства. Возник миф, который в XVIII столетии стал частью государственной идеологии. Но мифология имеет лишь опосредованное отношение к истории, реальные исторические явления мифология способна сильно запутать.

«… сам путь "из варяг в греки", став основой идеи "единой Руси", на самом деле развивавшейся на протяжении ??-? вв. в пределах двух независимых центров – Киева на юге и Новгорода на севере. Уже в новейшее время этот "путь" использовался норманистами для доказательства скандинавского влияния на русскую историю, культуру и государственность» [41].

Библиографические ссылки:

1. Звягин Ю.Ю. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. М.: Вече, 2009.

2. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.

3. Брайчевский М.Ю. Утверждение христианства на Руси. Киев: Наукова Думка, 1989.

4. Там же.

5. Звягин Ю.Ю. Указ. соч.

6. Джаксон Татьяна. «Страна городов» и ее столица: Новгород в картине мира средневековых скандинавов // Журнал Slov?ne = Слов?не. International Journal of Slavic Studies. 2015. №1.

7. Пушкина Т.А. Гнёздовский археологический комплекс.

8. Самонова М.Н. Полоцк в русско-скандинавских связях IX–XIII вв. (по материалам древнескандинавских источников) // Известия Гомельского государственного университета имени Ф. Скорины. 2015. № 4 (91).

9. Джонс Гвин. Викинги. Потомки Одина и Тора / пер. с англ. яз. З.Ю. Метлицкой. М.: Центрполиграф, 2004.

10. Кристи Энн. Викинги на юге. Лондон: Блумсбери, 2015. С. 59–60.

11. Дряхлов В.Н. Янтарный путь // Вопросы истории. 1988. № 11.

12. Там же.

13. Там же.

14. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Академический Проект, 2013. 640 с. (Древняя Русь: Духовная культура и государственность).

15. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.

16. Звягин Ю.Ю. Указ. соч.

17. Никитин A.Л. Указ. соч.

18. Кузьмин А.Г. Руги и русы на Дунае // Средневековая и новая Россия. Сборник ст. к 60-летию профессора И.Я. Фроянова. СПб., 1996.; Варяго-Русский вопрос в историографии. Сборник / ред. В.В. Фомин. М.: Русская панорама, 2010.

19. Майоров А.А. Историческая память о Великой Моравии и Верховская историко-географическая провинция // Журнал «Вестник БГУ». 2016. № 4.

20. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.

21. Кузьмин А.Г. Указ. соч.

22. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.

23. Трубачев О.Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования М.: Наука, 2003.

24. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа // Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.

25. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.

26. Там же.

27. Гудзь-Марков А.В. Домонгольская Русь в летописных сводах V-XIII вв. М.: Вече, 2008 г.

28. Цветков С.Э. Указ. соч.

29. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.

30. Цветков С.Э. Указ. соч.

31. Там же.

32. Никитин A.Л. Указ. соч.

33. Кузьмин А.Г. Руги и русы на Дунае.

34. Цветков С.Э. Указ. соч.

35. Там же.

36. Там же.

37. Там же.

38. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.

39. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.

40. Мизун Ю.Г., Мизун Ю.В. Ханы и князья. Золотая орда и русские княжества. М, «Вече», 2005.

41. Никитин A.Л. Указ. соч.