«Нескончаемый день, который длится годы»

Лос-Анжелес. В 1980 году, однажды вечером, насыщенным наркотиками и алкоголем, 19-летний Кеннет Хартман ударом кулака убил человека. Тридцать лет спустя он стал писателем, мужем и отцом. В любой другой индустриально развитой стране он уже бы вышел из тюрьмы или, по крайней мере, у него бы была возможность освободиться условно-досрочно. Но не в Калифорнии, прогрессистском штате с самыми реакционными в США законами. Наш сотрудник повидался с ним в калифорнийской тюрьме Ланкастер.

Силуэт, лежащий на столе в парке.
Кеннет Хартман – глаза, налитые кровью, и сжатые кулаки – почувствовал его. Это было как плевок в лицо. Ведь, именно он – Кеннет – хозяин квартала. И хозяин парка.
Он толкнул человека, спавшего на столе, и приказал ему убираться.
Хартман опасался бывать в районе Лонг Бич, в южном Лос-Анжелесе. Здесь его несколько раз арестовывали. Он любил выпить, ширнуться и подраться. Вечер, который не заканчивался дракой, а кровь в теле струилась как безалкогольное пиво, являлся для него потерянным временем.
– Может, подскажешь, чем мне заняться, маленький панк, – ответил ему человек, лежащий на столе в парке.
Среди молодых правонарушителей словом «панк» называли тех, с кем заключенные занимаются содомией.
Голова раскалывалась от метамфетамина и текилы. Хартман начал избивать этого человека, бездомного, которого звали Томас Аллен Феллоу.
Когда все закончилось, Феллоу лежал на земле в луже крови.
Кеннет и его приятель, который был вместе с ним, взяли вещи Феллоу и разбросали их по парку, чтобы ему пришлось поискать их, придя в сознание.
На следующий день Хартман был опять со своим приятелем, когда полицейские с включенной мигалкой их задержали.
В муниципальной тюрьме Лонг Бич он узнал, что арестован за убийство. В этот день, 29 июля 1980 года, Кеннет Хартман 19-ти лет, попал в тюремную систему, чтобы остаться в ней до конца своей жизни.
Центр заключения с максимальной степенью безопасности «Калифорния-Ланкастер» похож на современный, вызывающий депрессию завод. Это место окружено километрами колючей проволоки, оснащенной бритвенными лезвиями, которые блестят под палящим солнцем пустыни на севере от Лос-Анжелеса.
Каждый посетитель должен представить бумагу от властей, разрешающую свидание, и опустошить карманы. Очень строгое правило: никаких джинсов, так как в джинсах ходят заключенные. Никакой одежды бежевого цвета, так как форма у охраны бежевого цвета. Никаких карандашей. Никакой бумаги. Никаких денег.
Появляется Кеннет Хартман. 49-летний мужчина демонстрирует широкую улыбку и сильно пожимает руку. Я говорю ему, что он, без всякого сомнения, писатель, к которому в США тяжелее всего пробиться. Заключенный номер С-19-449 громко смеется.
– Ну, так что тебя сюда привело? – спрашивает он.
Каждый шестой, приговоренный к пожизненному заключению, отбывает свой срок в Калифорнии, штате, в котором больше всего заключенных. Ежегодно на свои тюрьмы Калифорния тратит около 10 миллиардов долларов, больше, чем на все свои университеты.
В перенаселенных тюрьмах спортивные залы переоборудованы в импровизированные общие спальни. Массовые беспорядки случаются здесь гораздо чаще, чем раньше. И еще в них стало больше насилия.
Кеннет Хартман видит всю эту реальность и старается рассказать о ней тем, кто находится снаружи. За время трех десятилетий своего заключения, он стал писателем, мужем и отцом. Он приговорен к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение.
– Люди называют это «другим видом смертной казни», – объясняет он. – Это когда нет никакой надежды, нет даты освобождения, к которому стремишься.
Первые годы, которые Кеннет Хартман провел в тюрьме, были очень тяжелыми и полны насилия. В 80-х годах прошлого века в Калифорнии проводился эксперимент по внедрению нового отношения к преступникам: причинение им боли.
Охранники решали все проблемы «через кулак». А у заключенных было только одно право – молчать.
Хартман быстро познакомился со всеми членами банд и их неписаными законами. Он принимал участие в драках и попытках убийств. Желание, чтобы тебя уважали, всегда было сильно среди заключенных.«Насилие – это стиль жизни, – говорит Хартман. – Это как наркотик».
Годы спустя, после множества этапов и месяцев, проведенных в карцере, Хартман начал пробовать писать. Он посещал специальные занятия, которые проводились в тюрьме. Его первое эссе было опубликовано в одном из иллюстрированных журналов. После этого он стал получать просьбы написать о тюремной жизни.
– Я понял, что у меня получается писать. Для меня это стало открытием.
По настоянию одного из нью-йоркских издателей Кеннет начал писать свои мемуары. Его книга «Мать Калифорния: история искупления за решеткой» была опубликована в прошлом году. Книга получила две престижные награды – имени Эрика Хоффера и «Наутилус». Этой осенью она будет переиздана в карманном формате.
На тюремной фотографии у Кеннета Хартмана – тяжелый взгляд. Над высоким лбом – стрижка бобриком. Тридцать лет спустя – Хартман совершенно лысый, и у него гораздо более легкая, чем раньше, улыбка.
– Написание книги спасло мне жизнь. Но кроме прочего, это еще и моя жена Анита, которая тоже спасла мне жизнь. Мир, в котором я жил, был жестокий и мрачный. И вдруг пришла любовь, а затем я стал отцом и смог подержать на руках своего ребенка – это все изменило, как будто колокол прозвучал у меня в голове.
Именно в тот момент, когда он начал писать, он встретил ту, что вскоре стала его женой. После нескольких лет кратковременных встреч во время свиданий они поженились. Молодые супруги имели право на несколько личных свиданий, которые проходили в вагончике, расположенном на тюремной площадке и зарезервированном для семейных пар. В 1995 году у них родилась дочь – Ала.
Анита Хартман говорит, что она была очарована голосом мужчины, который впоследствии стал ее мужем.
– Он говорил, как писатель, но без всякой претенциозности, – вспоминает она.
Жить с мужем, который никогда не выйдет из тюрьмы, – это выбор, который имеет свои последствия. Госпожа Хартман говорит, что за вереницу прошедших лет были и взлеты, и падения.
– Мне нравятся отношения, которые складываются у него с дочерью. Но для нас – это тяжело. Я борюсь за то, чтобы реформировать систему, чтобы иметь надежду на то, что однажды он все-таки сможет выйти из тюрьмы. На сегодняшний день я потеряла всякую надежду. Я устала бороться.
Але Хартман 14 лет. В школе у нее приличные оценки, и ей очень нравится новенький ноутбук Мас. В следующем году она собирается начать изучать французский язык, хотя ее родители и считают, что для девушки изучать испанский в Калифорнии более предпочтительно.
– Мне всегда нравился французский, – говорит она тихим голосом, – это очень красивый язык.
Она живет со своей матерью и дважды в неделю разговаривает по телефону с отцом. Каждое второе воскресенье она приезжает к нему на свидание и еще ни разу не пропустила эти встречи. «Когда я вижусь с отцом, для меня важна каждая секунда», – говорит Ала.
Когда ее сверстники узнают, что ее отец сидит в тюрьме, они тут же спрашивают, когда он выйдет. «Я им объясняю, что он не выйдет никогда. Он находится в тюрьме до конца жизни».
Ее отец часто говорит ей, что он вовсе не будет на нее обижаться, если она будет скрывать, что он сидит в тюрьме. Но Ала плевать на это хотела.
– Если кому-то это не нравится, это его дело. А я люблю своего отца, и мне нечего скрывать.
В любой другой индустриально развитой стране Кеннет Хартман уже сегодня был бы на свободе или, по крайней мере, у него была бы возможность освободиться условно-досрочно. Но не в Калифорнии, где уголовные законы являются одними из самых суровых во всех Соединенных штатах.
В 90-х годах прошлого века, например, политики решили «очистить» американские мегаполисы. Они приняли закон «Три нарушения, и вас больше нет», согласно которому к пожизненному заключению приговариваются те, кто совершил три преступления, вне зависимости от того, что это за преступления. Эта мера была введена по настоянию могущественного профсоюза охранников тюрем, численность которых с тех пор значительно выросла.
Хартман говорит, что он не питает иллюзий по отношению к своему собственному наказанию.
– Я свыкся с тем, что остаток жизни мне придется провести в тюрьме, – говорит он, тщательно подбирая слова. – Это не доставляет мне удовольствия, но я научился с этим жить.
В эти дни Кеннет Хартман экономит деньги, которые он получает за свои статьи и книгу. Он мечтает к 16-летию дочери купить ей машину. «Новый «Форд», – говорит он, не в состоянии подавить улыбку, – такой, чтобы сразу с конвейера».

На фото: Кеннет Хартман (фото из личного дела); тюрьма Ланкастер.